Год. Итоги

Год еще не прошел, но красиво рефлексировать не запретишь, поэтому я напишу уже сейчас, что можно успеть и не успеть за год жизни в другой стране.

За год можно не найти работу. Грустно это или весело, но можно не найти не только хорошую работу, но можно не найти вообще никакую. Виной ли тому кризис или я сама, но пока это так. Тем не менее, у меня есть время, чтобы учиться, писать, читать, готовить вкусные булочки и даже высыпаться. Ну и надежда на то, что радостный и продуктивный труд меня таки настигнет, пока не оставляет.

За год можно полюбить город. Канада слишком большая и разная, и чтобы хорошо ее узнать и понять, нужно гораздо больше времени, нежели год. Викендные путешествия в Ванкувер, Торонто или Монреаль, увы, ничего дать не могут. А вот город или даже провинцию за это время вполне можно прочувствовать. За это время мое отношение к Калгари колебалось от интереса к равнодушию, от ненависти к жгучей страсти и, наконец, пока остановилось на принятии и любви, отдающей то ли жалостью, то ли восхищением. Я люблю этот город ровно за то, за что многие отзываются о нем с небрежением или равнодушием. За его бизнес-респектабельность, новизну, налет провинциальности, за тишь твоих библиотек, километры зелени, за две впадающие друг в друга реки, между которыми он был основан, за то, что он немножко Самара, за прозрачные небоскребы, за его вежливых бродяг, за то, что он между прериями и горами. Я даже не знаю, что я люблю больше — прерии или горы. Наверное, прерии.

*смущенное За год можно оценить радости семейной жизни. Хотя и поженились мы почти три года назад, но настоящая семейная жизнь началась у нас только здесь. Я вообще-то не из тех девушек, у которых голубой мечтой детства было пройти под венец в белом платье, а потом выставлять аватарки в обнимку с любимым. Брак уж точно не представлялся мне решением всех моих проблем и наивысшей точкой жизненной реализации. Была скорее готовность к трудностям, нежели ожидание нескончаемого счастья. Реальность оказалась, однако куда ближе к последнему. Мне нравятся все эти милые замужние вещи: просыпаться рядом с Олегом, перезваниваться в течение дня, нравится, когда он хвалит мою еду и даже когда ворчит. Я не знаю, какие приключения нас ждут впереди, но я хочу пережить их вместе с ним.

За год можно учить английский да так и не выучить. Где-то через полгода я перестала замечать прогресс в языке, хотя мои результаты тестов говорят обратное. Я не знаю, сколько нужно времени обычному человеку без особенных способностей к иностранным языкам, чтобы не испытывать никаких трудностей в выражении мыслей. Года точно мало. Порой мне попадаются в фейсбуке рекламы семинаров “Как выучить английский за четыре часа”. Ха-ха. Интересно, кто на это ведется? Конечно, при хорошем старании за пару лет можно научиться бегло говорить, сносно писать, понимать чужую речь, но не уверена, что можно развить такую же чувствительность к чужому языку, сравнимую с чувствительностью к родному. Если не считать детского билингвизма, мне все чаще приходит в голову мысль, что приобретенного билингвизма не бывает — есть просто высокий уровень владения вторым языком. Но он навсегда останется вторым — увы. Что уж, даже Набоков, который сначала заговорил на английском, а потом уже на русском, отдавал американцам на проверку свои английские сочинения.

За год я убедилась, что больше всего не хочу, чтобы первым языком моих детей если Бог даст был английский. Я не хочу дома говорить на английском, хотя мне и нужна практика спикинга. Не хочу вставлять английские слова в русскую речь, хотя порой они и передают мысли лучше и конкретней, хотя я так часто делаю. Глядя здесь на детей эмигрантов, кособоко говорящих на языке своих родителей (а чаще понимающих, но отвечающих по-английски), не знающих практически ничего о местах, где жили их предки, короче, глядя на этих “не укорененных в бытии” людей, — я больше всего не хочу, чтобы что-то подобное произошло в моей семье. Считайте это русопятством, да чем угодно, но мысль о том, что мои дети будут думать о России только как о “Нигерии в снегах”, откуда их родители благополучно унесли ноги, сжигает меня дотла.

За год можно испробовать романтику ручного труда и разочароваться. Хотя, как уже говорилось выше, постоянную работу я не нашла, но два месяца мне случилось поработать помощником на кухне. Честно говоря, причина, по которой я туда пошла, была более психологическая, нежели материальная. Мне всегда хотелось попробовать себя в примитивном физическом труде. Я еще в Самаре (правда-правда!) всерьез подумывала о том, чтобы уволиться из музея и пойти в официантки. Было в этом для меня что-то романтичное, горьковское, отдающее “Моими университетами”. Ну, итог очевиден и не оригинален: тупой физический труд оказался не чем иным, как просто тупым физическим трудом, после которого не было сил ни читать, ни думать, ни вообще ощущать себя сколько-нибудь человеком. Это как российская армия: один из тех опытов, про которые обычно говорят, что он был крутой и важный, но повторить бы его никто не хотел.

Перечитала мои “итоги” и поняла, что получилось все как-то очень уж грустно. Это неправда — благодаря любви и позитивному окружению (зайчикам, лосям, бобрам), мне чаще хорошо, чем плохо. Я даже замечаю, что потихоньку превращаюсь в живчика-оптимистку, о чем раньше и подумать не могла. Но вот если вам кто-то будет говорить, что переезд в другую страну — это сплошные открытия и поток удовольствий — не верьте: либо врут, либо не умеют думать. Идеальная жизнь бывает только в чужом инстаграме. Это, пожалуй, главный итог этого замечательного года.