“Тони Эрдманн”: Простая сложная история
Пожилого учителя музыки не устраивают его отношения с взрослой дочерью. Он пытается наладить их обычным способом — приехать в гости и провести с ней какое-то время. Не выходит. Тогда он придумывает способ более чем небанальный — притвориться другим человеком и назойливо сопровождать дочь на деловые и личные встречи. Странно, но это срабатывает. Вроде бы, хеппи-энд, но совсем не в традиционном понимании…
Винфрид Конради живёт спокойной жизнью европейского пенсионера и подрабатывает в школе. С ним живёт слепая старая собака, в доме по соседству — доживающая свой век мать. У него хорошие отношения с бывшей женой, которая, судя по всему, уже давно замужем за другим мужчиной (с которым у Винфреда, конечно же, тоже хорошие отношения)… Мы будто бы подглядываем за жизнью реального человека и его окружения: именно в хорошем современном европейском кино удивительно тонко создаётся иллюзия, что на экране — реальная жизнь реальных людей.
Сначала кажется, что это история об одиноком пожилом человеке, которому не хватает общения с дочерью (Инес). Кажется, что его усилия продиктованы его же страданиями и стремлением удовлетворить свои желания. Он приезжает без звонка к взрослой и очень занятой женщине, которая, естественно, не обязана бросать ради него все дела только потому, что она его дочь. Он вроде бы не очень-то высоко оценивает её окружение. Он напрягает её то ли шуткой, то ли правдой о том, что взял отпуск на целый месяц. Инес пытается не обидеть отца, но, конечно же, не может бросить свои дела.
Представление о ситуации переворачивается с ног на голову благодаря именно той странной шутке с переодеванием, к которой прибегает Винфрид в попытках привлечь внимание Инес. Он вдруг оказывается не обиженным отцом, а идеальным родителем. Не “образцовым”, а идеальным в высоком смысле: тем, кого каждый из нас — осознанно или нет — ищет в реальных родителях, в себе, в окружающих. Он не ставит себя в центр мира, не подстраивает мир под себя, не требует внимания. Он думает не о себе, не о своём одиночестве, а об одиночестве дочери; не о том, что ему не хватает её, а о том, что ей нужен он. И хотя поначалу кажется, что Винфрид молча осуждает её образ жизни, на самом деле он принимает её целиком — он просто не готов примириться с тем, что она несчастна.
Ещё до превращения в Тони Эрдманна Винфрид спрашивает Инес: “Ты счастлива?”. Не ставит на вид, что она живёт как-то не так, а пытается призвать её прислушаться к самой себе. В придуманном им нелепом образе слегка сумасшедшего бизнес-консультанта Винфрид появляется в тот момент, когда Инес жалуется на него подругам, произнося очень неприятные для него слова. И никакой обиды, никакой снисходительности с его стороны. Он будто бы навязывает себя, будто бы влезает в жизнь дочери в этом странном образе от отчаяния, но именно будто бы. Без “будто бы” герой вызывал бы жалость к себе и чувство неловкости, которое охватывает, когда видишь чужие нелепые поступки. Но здесь не тот случай. Его не жалко. Потому что именно он — вот этот странный пожилой мужчина, вставляющий в рот уродующую его искусственную челюсть и изображающий шута-бизнесмена, — и есть зрелый человек, обладающий самосознанием и трезво оценивающий реальность, а не все эти “серьёзные люди” вокруг и уж точно не его дочь.
И Винфрид, и Тони живут почти в полном согласии с собой. Почти — потому что для полной гармонии им не хватает уверенности, что они сделали всё, что могли, для счастья своего взрослого ребёнка. Я говорю о них обоих, потому что для выдуманного Тони Инес оказывается в гораздо большей степени центром вселенной, чем для Винфрида, у которого всё же есть своя, непридуманная жизнь. Инес же загнана в угол реальностью, в которой она формально успешна, но в которой нет ничего, кроме этого успеха. Сцена совещания, в которой многие увидят отражение своих рабочих встреч, показывает, как эти самые успешные люди с унылыми лицами либо спорят, чтобы показать, что они умнее и квалифицированнее, либо соглашаются, чтобы доказать свою лояльность. Результаты более-менее устраивают всех и не радуют никого. Можно ли вызволить человека из этого замороженного мира просто словами? Или здесь сработает только шоковая разморозка?
В предельно карнавальной кульминационной сцене Инес, почти обнажённая, не защищённая своим обычным чёрным деловым костюмом, бросается в объятия огромного странного существа — не то гориллы без морды, не то огромного снопа странного цвета. Она, наконец, полностью принимает отца, именно в тот момент, когда на нём — нелепейший костюм, слишком эксцентричный даже для Тони Эрдманна. И в этой сцене она возвращает себе себя.
Ожидания, продиктованные завязкой, оказываются обманутыми. Развитие сюжета ещё до кульминации заявляет о том, что “Тони Эрдманн” — это вовсе не история сложных отношений отца и дочери и уж тем более не спор поколений. Это притча, своеобразно переданная через карнавальный (кино)текст. Притча о блудной дочери, вернувшейся к самой себе. Да, уволившись из международной компании с громким именем, Инес не стала дауншифтером и не принялась скоморошничать вместе с отцом, а устроилась в компанию с ещё более громким именем и живёт теперь на десять тысяч километров дальше от дома. Но, хотя формально ничего и не изменилось, теперь она будет возвращаться снова и снова, и отец, а главное — она сама снова и снова будут принимать её. «О том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся» (Евангелие от Луки. 15:32).
P.S.: В январе стало известно, что “Тони Эрдманн” стал одним из пяти номинантов на “Оскар” в категории “Лучший фильм на иностранном языке”. И это не тот случай, когда громкое имя премии делает рекламу фильму, тем более что приз ФИПРЕССИ в Каннах в сумме с номинацией на “Золотую пальмовую ветвь” — гораздо более высокое признание, чем благосклонность американской киноэлиты. Но выдвижение этой чересчур неамериканской картины в номинанты заставляет проникнуться уважением к составу комитета, отбиравшего фильмы для вышеупомянутой номинации (претенденты на “Оскар” в номинациях “Лучший иностранный фильм”, “Лучший полнометражный анимационный фильм”, “Лучший документальный фильм” и “Лучший короткометражный фильм” отбираются не специальными гильдиями Американской киноакадемии, а комитетами, в которые входят представители каждой гильдии).
“Тони Эрдманн” — уже в кинотеатрах. Если комедия для вас — это не “Американский пирог”, а что-то чуть более близкое, скажем, к Гоголю, и если вы готовы к тому, что в итоге комедия обернётся драмой, то, скорее всего, это ваш фильм. Кстати, в выходные свободных мест в кинотеатрах почти нет, поэтому лучше купить билет заранее на “Киноходе”.
