Архив
Один рассказ каждый уикенд

Работа в архиве похожа на плетение узелков для бесконечного кипу инков. Ты извлекаешь по одному цифровому событию из бессвязного нагромождения прошлого и последовательно нанизываешь их на нить истории. Все эти мелкие случайности нужны ученым для анализа больших трагедий, революций, войн. Но я уже поучаствовал в стольких судьбах, побывал столькими людьми, что разучился их различать — все узелки слились для меня в один миг вечности…
Я сделал большой глоток чая, так что больно обожгло горло, и воспроизвел очередную частичку прошлого. В моем настоящем стал тихо шипеть ветер, и размеренно шелестела вода, в воздухе запахло свежестью и солью, а по коже пополз осенний холод. Во временной дымке стали проявляться черты морской ряби и деревянный узор. Вдали блекло освещенный рассветным солнцем замаячил город. Вскоре я обнаружил себя в мальчике, сидевшем в гнилой прохудившейся лодке, которую качало на волнах.
Мне было двенадцать лет, я только что проснулся от качки и понял, что лодка несколько часов назад отвязалась от причала и теперь уносит меня в океан.
Я схватил весла, неуклюже вывесил их по бортам и стал грести в сторону берега. Предназначенные для рук взрослого рыбака, тяжелые весла не слушались меня. Я то и дело привставал, чтобы всем весом заставить их освободиться из сильных объятий морской воды, а затем всей мощью детских мышц отправлял их обратно на глубину. Я быстро устал, но удаляющийся силуэт города внушал такой ужас, что я не давал себе перевести дух. В это время лодка стала наполняться водой, а мои голые ступни одело ледяной пленкой. От недетского усилия мышцы рук и ног забились, и я перестал чувствовать, что делаю. По мере того, как я инертно падал на весла, а затем на плечах вытягивал их наверх, город стал снова надвигаться на меня. В обожженном горле запершила радость. Но тут лодку подбросило волной, и весла выпали из моих ослабевших ладоней. Я быстро перекинулся через борт, лодка накренилась, и я упал. В мозг тут же хлынула обжигающая ледяная боль. Безумно вдыхая, я инстинктивно ухватился за одно из весел и, держа его перед собой, поплыл к берегу.
Соленая вода постоянно заливалась в нос и в рот, но я уже перестал замечать, ведь я видел перед собой сушу. На последних метрах работать ногами я уже не мог и просто повис на весле, ожидая пока волна выбросит меня на песок. Как только мои колени загребли дно, я бросил весло и стал карабкаться на локтях. Я почти не дышал, потому что у меня не было сил поднять голову над водой. Оказавшись на песке, я прижался всем телом к земле и очень долго не двигался.
Все тело гудело, но на душе было хорошо, потому что море больше не могло достать меня.
Придя в себя, я смог подняться на ноги и огляделся. Место было незнакомым, должно быть, течение унесло меня далеко от дома. По периметру песчаный пляж окружал отвесной каменный массив. Я пошел вдоль него, надеясь найти безопасный подъем, но пляж скоро кончился, и путь мне преградили скалы. Я стал карабкаться по самой пологой «тропе» вдоль берега, замирая через каждые несколько шагов и переводя дух. Я поднимался, пока с высоты не увидел свой город, накрытый утренним туманом. Нас отделял непреодолимый утес и небольшой участок моря. Я взглянул на беспокойную воду, она была всего в нескольких метрах от меня. Я мог запросто спрыгнуть и в пятнадцать гребков достичь пристани, откуда отвязалась моя лодка, но от мысли, что ледяная водная пленка снова облепит мое тело, затряслись колени. Я отступил и сел на камни. Прижавшись виском к возвышавшейся рядом глыбе, я представил, как лежу дома в кровати под двумя одеялами, как к холодным ступням прижимается домашний кот, а матушка варит что-то очень горячее в своем бездонном котле.
Тяжело вздохнув, я поднялся и сбросил с себя страх. Нужно было потерпеть всего несколько гребков.
Я подошел к краю и без долгих раздумий прыгнул. Тело ощутило привычный холод, а затем был удар.
Я постепенно вернулся из темноты, даже несколько раз моргнул, чтобы четче увидеть реальность, и сделал запись: «6 октября 1893 года, город Буденс, Португалия. Тито, 12 лет, погиб в результате удушья. Тито спрыгнул в море с высоты четырех метров, ударился теменной зоной о камень, после чего потерял сознание и захлебнулся. Свидетелей происшествия нет».
Я сделал еще один глоток чая, и горло отозвалось жжением. Спустя полгода работы в архиве смерть перестала меня ужасать, ведь любое прошлое — это смерть, и не одна, а миллиарды смертей. И каждую из них я видел или еще увижу. Все люди прошлого умирают, так или иначе, но иногда я с горечью представляю, как однажды другой сотрудник архива будет отсматривать последние минуты моей собственной жизни, как он зафиксирует обстоятельства смерти и как тут же запустит следующее цифровое событие, желая поскорее выполнить дневную норму, но позабыв уже даже мое имя…

