Остров свободы

Накануне Международного дня кукольного театра мы пообщались с Евгением Гимельфарбом, легендарным режиссером Алтайского краевого театра кукол в 70–80-е годы прошлого века. Постановки театра становились яркими событиями, а билеты спрашивали за два квартала от театра. Евгений Юзефович рассказал о своей жизни, творчестве, о том, что привело его в Барнаул.

А также о том, что было потом.

Одесса-мама

“Родился я во время войны. По знаку — типичный водолей. У людей этого знака яркое воображение, художественная натура. Зачат был в Одессе, а родился в Свердловске, куда мама была эвакуирована. Потом, когда Одессу освободили — вернулся. Я одессит. Воспитан ароматом этого города, удивительным воздухом. Он влияет на становление души…”

Здесь он учился — в Одесском художественно-техническом училище, а потом работал актёром и режиссером. И сюда же вернулся после окончания Харьковского института искусств. Режиссёром Одесского областного театра кукол Евгений проработал три года.

“Я был недоволен одесским театром. Жена говорит — тебе не нравится? Иди и ищи себе другой театр! И я поехал в Тюмень, к своим друзьям…”

Гражданский театр

В 70 -е годы годы прошлого века существовала так называемая театральная «уральская зона». Магнитогорск, Челябинск, Тюмень. Там были сильные театры кукол и талантливые режиссеры. Валерий Вольховский и Виктор Шрайман, Роман Виндерман и Михаил Хусид. Они диктовали новые вкусы и художественные формы. Высочайшая драматургия, повышенные требования к актерам театра кукол. Это то, что потом критика назвала тотальным театром. “Актер выходит из-за ширмы. Он должен заявить о себе как гражданин. Это был театр остросоциальный, гражданственный, поднимавший острейшие проблемы страны”, — вспоминает Гимельфарб.

Это направление шло вразрез со столичным театром кукол Сергея Образцова.

“В 1977 году в Тюмени меня свели с директором Алтайского театра кукол. Антонина Васильевна Ярова — хорошая сибирская тетка, с открытой душой, честная, искренняя! Она как раз приехала туда “купить” себе режиссера. Она, не таясь, сказала — “Приезжайте, поставьте спектакль. Будем знакомиться”. И я поехал…”

Молодому режиссеру театр в Барнауле понравился. Очень уютное здание, отличная сцена, пол с подогревом, в свое время зэки строили его для УВД. Театру досталось благодаря всесильной Екатерине Фурцевой — велела отдать здание детям.

А вот местная труппа — не понравилась. Артисты месяцами болтались на гастролях по краю и глухо пили. “Меня директор отправила посмотреть, что они на гастролях делают. Я приезжаю — они один спектакль отыграли, на очереди второй, а уже никакие. Сидят передо мной и смотрят, кто это к ним приехал. Я им говорю –больше этого не будет…”

День начинался с того, что режиссер обходил все закоулки театра и собирал открытые бутылки, уносил их к себе в кабинет. Со второго этажа, проявив недюжинную силу, выбросил из большого окна бильярдный стол, который стоял в репетиционном зале.

“Они там все охренели. А потом я начал предъявлять профессиональные требования. А чуть позже ко мне приехал такой харьковский десант— выпускники института искусств Сережа Куц, Ирина Рабинович и другие ребята. У них в Луцке не пошло дело. И тогда местные алканоиды сами “посыпались”. Я их никого не выгонял…”

Десять “контрольных” спектаклей

“…Мы моментально почувствовали интерес к театру. Я ходил по вузам и перед лекциями на 5 -10 минут заходил к студентам и сразу, резко начинал читать стихи. Аудитория просто охреневала. Кто этот бешеный цыган?!Отвечал им:”хотите со мной общаться — приходите в театр кукол! И они приходили. И мы общались…

А потом мы купили себе велосипеды. И вся труппа по Ленинскому проспекту из конца в конец гоняла туда и обратно…

А разговаривали со мной актеры очень просто. Когда у меня что-то не получалось,они брали меня в кольцо и спрашивали — мы что, сюда приехали пасочки из говна лепить?Я больной уходил домой, но наутро что-то придумывал. И они кайф получали…”

А на первый его барнаульский спектакль — “Три толстяка” пожаловала комиссия из Минкульта, два человека. Должность режиссера здесь держали совсем для другого человека. Перед комиссией была поставлена задача, чтобы гимельфарбовского духу там не было. “Но перед спектаклем они хорошо поддали и во время спектакля просто спали. А когда началось “обсуждалово”, начали нести ахинею. Но по смыслу — против. Но моя директриса как на них наехала — “а не надо было спать во время спектакля! Что вы вообще видели? Не надо нашего режиссера осквернять!”…

Они меня грудью прикрыли. Я почувствовал себя защищенным. Я сам себе сказал — что хочу, то и буду делать. Решил для себя, что первые десять спектаклей — контрольные. Получится— я в своей профессии. Нет — буду менять работу…

Ярова все делала для того, чтобы Гимельфарб мог осуществлять свою творческую программу. Но не все было в ее власти. Трудности возникли и с постановкой спектакля “12” по поэме Блока.

“КПСС и КГБ жестко “пасли” идеологию и пытались понять, что я хотел сказать этим спектаклем. И не разрешали спектакль. А просто так не разрешить было нельзя — они выдавали огромные списки на переделку, просто “снося” спектакль и его образную систему… Идет в кабинете директора обсуждение. Я возражаю им. Третий секретарь крайкома партии говорит — прошу остаться коммунистам. Меня — за дверь…”

О Шукшине и кукле-”Брежневе”

Главной задачей для Евгения было утвердить театр кукол как полноценный вид искусства. Не забава для маленьких детишек, как это было в умах народа и власти, а Театр с большой буквы. С чего начинать разговор со взрослым зрителем на Алтае, если не с Шукшина? Остановились на «Точке зрения». Герои Шукшина были «срисованы» с улицы. Сергей Столяров, художник спектакля, а тогда и главный художник театра, придал им карикатурный облик, они стали более узнаваемыми современными типами. Спектакль был об изуродованном советской идеологией сознании “строителей коммунизма”.

“Господа, осуществляющие советскую власть на Алтае, не были готовы к тому, что безобидный театр кукол способен на такое. Когда осознали, что произошло, не хотели поднимать шумиху, их самих могли обвинить в том, что они проглядели идеологическую диверсию. Мы же прикрывались именем Шукшина, — его произведения печатались, кроме того, что он был гордостью Алтая. Но комитетчики взяли нас на прицел…”

В спектакле играл сам режиссер и художник Сергей Столяров. Это было концептуально: в тотальном театре все должны быть артистами, работников театра делало причастными к тому, что происходит в театре, а главное в театре — спектакль.

“Работники театра со временем стали гордиться тем, что к ним так относятся. Что касается моей актёрской деятельности — я профессиональный актёр по первому специальному образованию. Учась в Харькове на режиссуре, я играл в спектаклях харьковского театра кукол, играл Михоэлса в спектакле харьковского еврейского камерного театра, горжусь тем, что на этом спектакле в Москве во время фестиваля еврейского искусства на спектакле присутствовали дочери Михоэлса и положительно отзывались о спектакле и моей роли”…

А похожую на Брежнева куклу все-таки пришлось переделать, но на содержании спектакля это не отразилось.

Гимельфарб вспоминает, что самый горячий приём этого спектакля был в Новосибирском Академгородке. И понятно почему,- там была прогрессивно мыслящая интеллигенция. Это стало поводом для серьёзных «разборок» со стороны известных органов. Но, к счастью, Брежнев был уже на излёте, поэтому проводили воспитательную работу только в виде собеседований.

В дальнейшем ни один спектакль для взрослых не принимался с первого раза, приходилось хитрить, чтобы спектакли доходили до зрителей с наименьшими потерями.

Последней акцией был запрет краевых органов на гастроли в Москве всё по тем же идеологическим соображениям.

О «Тотальном театре»

“Могу сказать, что был причастен к этому художественному приёму. Этого требовало время. Понадобился гражданственный театр, театр, адекватно отражающий реальность. Гражданский пафос потребовал актёра-гражданина, актёр гражданин объективно, по праву гражданскому вышел из-за ширмы, чтобы говорить со зрителями глаза в глаза, заявляя свою позицию о необходимости глобальных изменений в обществе. Наш театр не был одинок, скорее мы примкнули к движению раскрепощения общества. Необходимые актёры нашлись не сразу, труппа формировалась соответственно требованиям выбираемой драматургии, собрались нуждающиеся друг в друге талантливые и не равнодушные люди, не соответствующие отсеивались. В мастерстве совершенствовались в процессе. Придумывали новые системы кукол, овладевали ими не ради формы, этого требовала выбираемая драматургия, и, конечно же, постановочные решения…”

“Не надо “на том берегу” — давайте “на этом”!

Ставили в 1982 году спектакль “Тиль” по пьесе Григорий Горина. Его уже не выпускали категорически. Там есть эпизод сожжения отца Тиля, Клааса. А все персонажи в спектакле заскорлупленные. Один Тиль — с открытым лицом.

“И когда залепленного Клааса сжигали, Коля Петухов, игравший Клааса появлялся в зале и говорил зрителям: — «я –то уже там, а вы еще здесь!» Понятно, что такое пропустить не могли…

А в театр уже было попасть трудно, билеты лишние спрашивали за несколько кварталов. И начались митинги перед театром.

“А я устраивал бесплатные просмотры. А за стенами митинг. Слава Богу, что это был поздний Брежнев — спектакль приняли… В это время таких,как я, уже не высылали из страны и не сажали в психушки. Пытались, конечно , бороться. Приставили ко мне сотрудника органов, он вел со мной беседы. Очень душевные.

— “А зачем вы там-то сказали “ экономика по-советски”? Что имели в виду?”

Доносилось все…”

Подал заявку на постановку пьесы «На том берегу». Чиновник Минкульта вынес вердикт: «Не надо нам на том берегу! Давайте на этом!». И вычеркнул прекрасную пьесу….

Безбородый Маркс

Как-то артистов театра обязали в ходе какого-то праздника на площади сделать постановку минут на 20.

“Ко мне подбегает какая-то “шестерка”, подзывает к секретарю райкома. Тот потрясенно спрашивает — “что вы сделали!” Я его успокаиваю — да все в порядке, там ничего “такого” нет…Он — да я не об этом! И на мое лицо показывает. А я накануне сбрил бороду.

“Что вы сделали?! — повторяет он. — Карл Маркс — и без бороды?!”

Еще труднее стало работать, когда начальником управления культуры назначили, мягко говоря, не самого ответственного и уважаемого человека. Своего племянника он поставил директором театра:

“ Он день начинал с того, что командовал секретарше принести ему две бутылки пива.Это был крах театра”.

Одни мешали, а другие помогали: Владимир Раевский, председатель крайисполкома, приглашал к себе Гимельфарба и спрашивал— “партия мешает?” А потом снимал трубку и буквально орал на третьего секретаря крайкома КПСС — “вы что, не понимаете, не будет Гимельфарба — не будет и театра?!”

А когда Раевского убрали, они сделали все, чтобы с режиссером свести счеты.

“Мастер и Маргарита” в куклах

Из Барнаула Евгений уехал в Ярославль, четыре года работал худруком театра кукол. В харьковский театр пришёл в 1991 году. Комиссия министерства культуры вынесла приговор театру, рекомендовали его расформировать.

“Добрая память обо мне со времён моего студенчества, плюс алтайская легенда привели меня в Харьков. Задача стояла передо мной сложнейшая. Шесть новых постановок за первый сезон! Труппа 30 человек — работу получил каждый, а по итогам была проведена аттестация. Более 10 спектаклей действующего репертуара были исключены и 15 актёров ушли из театра после аттестации. В театральном институте я набрал актёрский курс. Так была начата работа по формированию репертуара и труппы. Дальше выход на взрослого зрителя с новым репертуаром. Спектакли: «Декамерон», «Мастер и Маргарита», «Моя прекрасная леди» и «Ревизор» — всё ещё живы и пользуются зрительским интересом.

Потребитель измельчал…

“Мысли о будущем театрального искусства — думаю, что есть прямая зависимость с безвременьем, а вернее с бездуховностью. Низкий моральный ценз общества, ужасающий уровень культуры, подмена эстетических норм — безусловно, влияют на театр. Потребитель измельчал. Хотя последнее дело винить потребителя, его воспитывать нужно. Проблематика современного общества, выраженная в современных формах — единственный путь и к высокому искусству и к зрителю. Думаю, в художниках недостатка нет, нужны художественные идеи и, конечно же, деньги на их реализацию. Государственные театры обречены на вымирание, нужен культурный продюсер, как во всём цивилизованном мире…”

О кукле

“Это понятие безгранично. В сегодняшней практике это не живая материя «оживлённая», или одухотворённая актёром. В моём опыте преподавание мастерства театра кукол в США. Я разработал методику, которая позволила мне выиграть грант. Суть методики сводилась к тому, что любой бытовой предмет духовно информативен. Я предложил студентам раскрыть духовное содержание предмета в действии выраженном физически. На условной сцене появились женская и мужская обувь разыгрывающие влюбленных на свидании, кухонные тарелки мечтающие стать НЛО, рюмки «трезвенницы», теряющие свой моральный облик вплоть до буквального падения и проч. Открытый урок вызвал восторг зрителей. Буквально на второй день я застал моих студентов в городской библиотеке, где они показывали свои этюды, как номера эстрадной программы, но уже не бесплатно. Американцы!..

Любимой куклой у меня был чёрт Люциус в «Чёртовой мельнице» в Харькове. В студенческие годы я играл его достаточно лихо. Я обожал эпизод в роли, когда один в беседке ночью мой герой самостоятельно доставал сигарету, вставлял её себе в рот, потом доставал спичку, зажигал её, чиркнув о колонну беседки, прикуривал, гасил характерным жестом спичку, выбрасывал её, смачно затягивался дымом и выпускал кольца. Всё это я делал верховой тростевой куклой. У зрителей эта акция вызывала полное недоумение: «Ну, прямо, как живой!» Таков эффект иллюзорного театра кукол 70-х годов прошлого века!!!”

Сегодня

“Сегодня, к счастью моему, я не служу в театре, — рынок победил. Последний мой творческий всплеск был в Кировограде, где я поставил “Вечера на хуторе близ Диканьки”, “Собачье сердце”, “Вий”. Постановки были успешные. Сейчас я преподаю в театральном училище актёрское мастерство и режиссуру. Делюсь опытом…”

Олег Купчинский

В материале использованы фрагменты интервью Евгения Гимельфарба “Алтайской правде”, а также его воспоминания в фильме Владимира Шапошникова “Юг едет на север”.

Фото — из личного архива Е.Гимельфарба.