Дни двадцать третий — сорок четвёртый

Возвращаюсь. Мне лучше. Проспала до четырёх часов и чувствую, будто погружена в рассказы Павича, которого начала читать накануне. За эти дни произошло много всего чудесного. Встречи, разговоры, театр, лица дорогих и любимых людей. Вчера ещё я лежала в полном бессилии, сегодня хочу жить. В понедельник жизнь изменится, всё изменится, придёт конец моему трёхлетнему роману с Инновой. Дальше будет интересней.

Приснилось, что я в гостях, где-то далеко от Москвы. Приехала туда тем самым странным зимним поездом, который встречался в моих снах столько раз. Всё дышит покоем и прошлым. Я бесконечно разглядываю коробки с фотографиями, в которых свалены в кучу снимки разных эпох — от дореволюционных фотокарточек до полароидных снимков девяностых и дальше, ближе к нашему времени. Я даже знаю, у кого я в гостях, и ищу знакомое лицо на этих снимках. В этом маленьком заснеженном и заснувшем городе я тоже бывала не раз. Мы куда-то собираемся верхом, на долгую прогулку, и я хожу от всадника к всаднику, помогаю седлаться, кому-то поправляю стремена, кому-то рассказываю, с какой стороны нужно садиться в седло. Когда все готовы, оказывается, что я не взяла лошади себе, а ждать меня уже никто не может. До слёз обидно.

Возвращаюсь на кухню в гости, задумчиво рисую план квартиры, в которой нахожусь, стараясь сделать из этого какой-то вывод: я уже была тут раньше, смотри. На старой кухоньке, заваленной утварью разных лет (как с фотографиями, та же история), почему-то готовится огромный торт из профитролей. Болтаю без умолку, стараясь понравиться (может быть, ещё больше понравиться), вдруг мне на глаза падает чёлка, я старательно убираю её, почему-то опасаясь, что это примут за флирт. Тут в действие вклинивается двухнедельной давности сон, такой простой и ясный, и настолько прекрасный, что я несколько часов после этого в полудрёме постоянно повторяла себе “со мной только что случилось это, я только что это видела”.

Интересно, пройдут годы, если этот дневник сохранится, вспомню ли я, о ком пишу сейчас? Не сотрутся ли из памяти черты лиц, невысказанные слова, ускользающие минуты перед будильником? Посмотрим.

Планы на ближайшие два дня — лежат под пледом, читать, есть шоколад. Про остальное подумаю потом. Может, что-то ещё приснится.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.