6/44 Летающий макаронный монстр

-Прошу всех встать.

-Суд удаляется в совещательную комнату для вынесения решения.

Дверь захлопнулась. Звук удара потонул в мягкой весенней тишине. Судья Свечникова швырнула тома уголовного дела на стол и опустилась в кресло. Она шумно выдохнула, вытянула затекшие от долгого сидения ноги и оглядела комнату.

Комната как комната. Тут ничего не менялось. Она оставалась такой же, пока Свечникова работала секретарем суда; точно такой же комната была и тогда, когда Свечникову повысили до помощника судьи, а портрет одного президента сменили портретом другого. Потом вернули старый портрет, а в комнате ничего не менялось – только компьютер поставили да второй телефон, поновее. В дальнем углу высятся все те же полки красного дерева: на них стоят кодексы, учебники, монографии. Их в бытность судьей почитывал Максим Игнатьич — “для саморазвития, Марин Викторовна, такскать”, как он говаривал, сопровождая комментарий характерным хрюкающим смешком. Последней книжкой, которую поставили на полку, был учебник административного права под редакцией Россинского, изданный в 2009 году и с тех пор изрядно покрывшийся мертвым слоем судейской пыли. Еще там стояли тома старых дел, какие-то папки, распечатки, документы, — как бы на хранении, но ими никогда никто не интересовался, и Свечникова привыкла смотреть на них как на особенный предмет декора совещательной комнаты.

Свечникова нехотя перевела взгляд на протоколы и полицейские рапорты, прошлась пухлыми пальцами по нагретой солнцем бумаге. Дело было резонансным, в зал набились толпы журналистов с айфонами, ноутбуками, камерами, но фабула выходила такой дурацкой, что Свечниковой хотелось выть от безнадеги. Ну их к черту этих хипстеров, сердито думала она. Дали бы нормального уголовника, обычного такого синюха с недельной щетиной; или простака-папашу с глазами блаженного идиота, который не платит алименты бывшей супруге только потому, что не знает, куда и сколько платить. Таких бы вот, попроще, попонятней…

Так ведь нет. Давайте Свечникова займется одиночным пикетом. Вот он, этот щекастый придурок, Прянишников Петр Вадимович девяносто седьмого года рождения, на фотке: стоит в разноцветной футболке с дуршлагом на башке и розовым плакатиком «Свободу летающему макаронному монстру!» Пацана натурально свинтили пять минут спустя и повезли в отделение. Несанкционированный митинг. А все из-за какой-то херни. Один поехавший на голову блогер вздумал притащить электроплитку в церковь и начал варить лапшу. Прямо на амвоне. Протестовал он так. Ну на него и завели дело за «оскорбление чувств». Вслед за ним арестовали пикетчиков, которые хотели его защищать своими плакатиками цвета молодой свиньи. И че им дома не сиделось?.. Заводы стоят, а они какого-то макаронного монстра защищают, хипстеры хреновы.

Свечникова перелистнула страницу. “…показал, что требовал освободить из-под стражи некоего Водянникова, представившегося блогером…” Во-во. Теперь вот обоих судят здесь, в Карманном районном суде. Блогера дали Павлу Васильичу, а этого Прянишникова, со второй “административкой” подряд, ей, Свечниковой. Сфига ли?.. Людка Степановна интригует, должно быть. Тварь крашеная.

Свечникова тяжко вздохнула и посмотрела на президента. Он взирал на нее с двухметровой высоты. Отечески так, ласковым взглядом из-под волевых надбровных дуг. Давай, Свечникова, не тужи, говорили эти глаза. Ты знаешь, что делать, какой номер набрать, какие предложения выдвинуть. Сделаешь, как надо, и повышение получишь — станешь уже не Свечниковой, а самой что ни на есть Мариной Викторовной. Тогда и кредит довыплачивать можно, и Дашеньке художку… Надо, Свечникова, надо, говорил президент с участливой улыбкой. Надо, согласилась Свечникова, скусив надоедливый заусенец. Она посмотрелась в зеркало, взбила непослушные осветленные кудри и извлекла из кармана мобильник.

На столе перед Свечниковой стояли два городских телефона — солнечные блики играли на идеально начищенных боках. Старый “Спектр” сохранился еще с времен ДО, а вот беспроводной “Самсунг” появился уже много лет ПОСЛЕ, когда Максим Игнатьичу надоело слышать в трубке помехи вместо председательского баса . Обоими аппаратами, впрочем, теперь пользовались редко и лишь в том случае, если до судьи не могли дозвониться.

Свечникова набрала Ефим Яковлича.

-А, ну эээтот… — грузно протянул Ефим Яковлич под аккомпанемент группы “Любэ”, которая играла где-то на заднем плане. — Блин, ну хер его знает… Давай я сейчас с шефом потолкую, перезвоню.

-Жду, — кивнула Свечникова и повесила трубку.

Тишина. Только жалюзи на окнах шуршат, пропуская в комнату солнечные лучи. В зале суда тоже тихо, все ждут, когда она, Свечникова, выйдет с папкой в руках и зачитает определение. Журналисты и друзья этого Прянишникова будут смотреть на нее с нескрываемым раздражением, злобно, словно собачья свора; они заранее знают, что она скажет, и заранее ненавидят. Они будут лаять и пытаться укусить ее, спрятавшись за забором из колонок, лонгридов и репортажей, а она как ни в чем ни бывало будет слушаться пропитого голоса Ефим Яковлича и светлого, теплого, потустороннего шептания президента…

“И снова седая ночь, и только ей доверяю я…”

-Слушаю.

-Бульбульбуллль, — сказала трубка.

Свечникова вопросительно посмотрела на “Ксяоми”. Что за херня, “Ксяоми”?

-Говорите громче, у вас помехи.
-БУЛЛЬБУЛЬБУЛЛЬ, — заревела трубка. Свечникова испуганно нажала на красную кнопку и отшвырнула аппарат. Тот пролетел между пресс-папье из малахита с вензелем Михаил Игнатьича и двумя перьевыми “Паркерами” и с грохотом приземлился в дальнем конце стола.

Свечникова оглянулась — не слышали ли в зале? Не хватало еще нагоняй получить за то, что слышно было, как она… Хотя нет, к черту, там по-прежнему тишина. Надо было только звук отключить. Шумоизоляция в комнате хорошая, но “Ласковый май” тут был совсем не к месту, к тому же…

-И снова седая ночь, — издевательски завибрировал “Ксяоми”. 
“Давай, возьми трубку”, — подмигнул президент. “Теперь-то это точно Ефим Яковлич”.
- Слушаю, — кивнула Свечникова, проглотив подкативший к горлу ком. Она на цыпочках подкралась к телефону и взглянула на экран. “Неизвестный номер”. Ну что ж, Ефим Яковлич и с неизвестного номера звонил, бывало, так что…
- Я слушаю, говорите.
На сей раз трубка снова забулькала, и Свечникова хотела уже отключить телефон, но сквозь таинственный “бульк” судья вдруг различила отчетливое бормотание. Далекое, сбивчивое, но вполне осмысленное: словно слушаешь, как кто-то в километре от тебя вещает через мегафон.
- Отпусти моих последователей, женщина, — бормотал телефон.
- Что? Кто это? Что за шутки? Ефим Яковлич, это вы?
- Во имя лапши и тефтелек. Отпусти. Мою. Пасту, — повторил голос, на сей раз заметно громче.
Свечникова обернулась и посмотрела на панель городского “Самсунга”. Он стоял на беззвучном режиме, так что, если бы кто-то стал звонить, на нем просто моргала бы красная лампочка. Но сейчас телефон не подавал признаков жизни.
- Послушай, ты, — злобно сказала Свечникова. — Тут тебе не шутки, пацан. Здесь Карманный районный суд, а не цирк, так что шел бы ты…
- Освободи. Верующих, — пробулькал голос, на сей раз уже совсем близко. 
Судья бросила трубку.
А время-то идет. Часы тикают. Хрен с ними с журналистами, потерпят; а ей, Свечниковой, еще три дела сегодня слушать. Где там этот Ефим Яковлич? Дали бы самой решить, раз друг с другом договориться не могут. Если их, конечно, двое. А если Ефим Яковлич сам решает?.. Или два голоса у него в голове — один спрашивает, другой отвечает… Свечникова вдруг подумала, что она никогда не задавалась вопросом, кто придумывает, что ей сказать, и чем при этом руководствуется.
Звонок.
- Ты так и не поняла, с кем разговариваешшш? — снова этот булькающий ублюдок. 
- Ну и с кем же? — Свечниковой стало даже интересно.
- Я — бог карбонары и болоньезе, пантократор равиоли и тортеллини, — вещал голос. — Я — создатель вермишели, тефтель и всего сущего. Я — летающий макаронный монстр! Поклонись мне!

Параллельный звонок. Ефим Яковлич.
- Слушай, ты, монстр, шутка затянулась, у меня параллельный звонок, — буркнула судья и уже собиралась переключиться на Ефим Яковлича, как вдруг почувствовала в воздухе странно знакомый запах. Она посмотрела на распахнутое окно — что бы это могло быть?.. Дошло до нее быстро: в комнате растворился аромат варенных спагетти с измельченным фаршем по-флотски. Это былоо фирменное блюдо ее бывшего мужа.
Что-то липкое упало на руку, и судья с ужасом увидела, как из мобильника сочится густая желтоватая жижа.
- Ааай! — вскричала Свечникова и попыталась бросить “Ксяоми”, но жидкость намертво сцепила пальцы с телефоном. 
- Отпусти меня! — воскликнула судья.
В дверь постучали.
- Марина Викторовна, у вас все в порядке?
- Скажи, что все окей, — подсказал голос. — Иначе не освобожу. Раминь.
- Все хорошо, Васенька! — дрожащим голосом крикнула приставу Свечникова. — Скоро выйду, — затем шепнула в трубку: — Ну что тебе надо, говори, монстр?
На городском “Самсунге” загорелась и заморгала красная лампочка. Свечникова вспыхнула и бросилась к столу.
- Не смей, — угрюмо приказал голос, и судья явственно ощутила, как что-то липкое лизнуло ей ухо. Ей показалось или это была вермишелина?.. — Слушай меня внимательно. Ты отпустишь Прянишникова из-под стражи. Ты провозгласишь его Пророком Летающего Мкаронного Монстра, наденешь дуршлаг на голову во Имя Мое и уволишься из суда. Иначе, — бульканье стало более частым, зловещим, — ты оскорбишь чувства моей пасты. Тебя ожидает вечный плен в моем микроволновом аду. Поклянись в верности мне!

Свечникова молчала. Красная кнопка на “Самсунге” моргала. Кто-то готовил макароны по-флотски, и весенний ветерок разносил по комнате запах разогретого обеда. В зале суда по-прежнему было тихо.

***

Все встали (суд шел).
Свечникова волновалась. Дрожали руки. 
Красная лампочка моргала. Дашенька наконец-то пойдет в художку, помни об этом. И коллекторы перестанут звонить.

-Суд постановил, — произнесла Свечникова. — Прянишникова Петра Вадимовича признать виновным в совершении административного правонарушения…

Колумнист издания “Символ” смотрел на судью и думал, что Свечникова какая-то уж очень бледная и выглядит уставшей, и в этом наверняка есть какой-то сигнал от одной из кремлевских башен. Колумнист не знал, от какой именно, и решил посоветоваться с друзьями-политологами вечером за бокалом пива.

Корреспондент “Морского дьявола” про себя решил, что судью работа на власть сильно измотала — приговаривала оппозиционеров десятками, вот и получи ожирение, ранние морщины и мешки под глазами.

Молодой репортер “Старого пасквиля” думал, что более абсурдного приговора в жизни своей не слышал, и торопливо писал репортаж.

Оля, подруга Прянишникова, думала о том, что если бывшего парня она дождалась из армии, то и нынешнего дождаться из тюрьмы не будет проблемой. 
Думала — и все равно плакала.

Президент на стене совещательной комнаты ни о чем не думал, а только загадочно улыбался.

Свечникова думала о Дашеньке. 
А еще о красной лампочке “Самсунга” и о сообщении, которая эта лампочка передавала. Морзянкой, должно быть. Скрытно, то есть. Чтобы макаронный монстр, или как там его, не узрел своими всевидящими глазами-тефтельками послание Ефим Яковлича. Свечникова надеялась, что все правильно расшифровала: Ефим Яковлич наказал топтать скользкую “пятую колонну” с ее вермишельными щупальцами. 
Красная лампочка наказала отправить в “и-вэ-эс” хулигана, чтобы мерзкая заграничная тварь утерлась своим болоньезе и больше не звонила в Карманный районный суд. 
Свечникова радовалась своей догадке и будущему повышению.

Ефим Яковлич пил уже третий день подряд, не думал решительно ни о чем и только сетовал на судью, которая не соизволила взять трубку. Уволить ее, что ли? Свечникову эту.

Летающий макаронный монстр думал о своем хитром плане и смеялся булькающим тефтельным смехом, испуская ароматный мясной дух.

***

Судья Свечникова исчезла. Никто не мог ее отыскать. Лишь полгода спустя пристав Вася Одоевский, забежав в итальянскую забегаловку на Сухаревке, увидел Марину. Она стояла у плиты в белом фартуке и колпаке шефа и варила вермишель.

-Марина? Свечникова? Вы?

Марина посмотрела на него, узнала, испуганно отвернулась.

-Ой Васенька, как ты, что ж…
- Марин, в суде же все вас обыскались! Сначала пропадаете, найти не могут, а вы тут макароны!.. 
- А я тут макароны, — вздохнула Марина.
- Ну Марин, ну вы че!

Марина подошла ближе к плите, чтобы Вася ненароком не увидел обмотанные вермишелью щиколотки.

-Ну знаешь, Вась, я решила чуть отдохнуть… Сейчас немного поработаю, а потом вернусь в суд и…
-Куда ж вы вернетесь, Марина Викторовна! — улыбнулся Вася. — Уволили ведь вас. Искали месяц. Потом решили, ну, значит, не хочет работать, не ждет повышения — и задним числом оформили. Уж мы горой стояли, ох, поверьте, горой, но Ефим Яковлич же, ну вы понимаете, как разойдется, как, ой…

Марина понимала. В глазах стояли слезы. Вермишельные щупальца цепко сжимали щиколотки.
В воздухе висел аппетитный запах пасты карбонара с сыром. Вася заказал порцию с собой и вышел, удивляясь, как человек может исчезнуть из совещательной комнаты сразу после оглашения приговора, а потом объявиться в какой-то Богом забытой забегаловке.

“Бульбуль”, — смеялся Летающий макаронный монстр.

Текст опубликован в рамках проекта “44 эссе” от канала “Хемингуэй позвонит”. О проекте можно прочитать по этой ссылке.