Дом

Я родилась в городке Сент-Луис в штате Миссури. Когда мне исполнилось три, нас с братом Бейли отправили жить к бабушке по отцовской линии в город Стэмпс, Арканзас, там мы и выросли.
В тринадцать я переехала к матери в Сан-Франциско. Потом отправилась учиться в Нью-Йорк. Я успела пожить в Париже, Каире, Восточной Африке, изъездила Штаты вдоль и поперек.
Вот вам фактические сведения. Но что такое «факт» в жизни ребенка? Просто заученный набор слов: «Меня зовут Джонни Томас. Я живу в доме 220 по Центральной улице». Справедливое утверждение, только мало о чем говорит.
А по сути моя жизнь в Стэмпсе была соткана из ежедневного протеста и нежелания подчиняться. Сначала тем взрослым, которых я встречала каждый день. Все они были черными и очень, очень большими. Потом идее, что из-за цвета кожи эти люди хуже белых, причем с последними я сталкивалась крайне редко.
Но уже тогда я, сама не зная, почему, была твердо уверена, что я не хуже кого бы то ни было. Кроме брата, разве что. Себя я, конечно, тоже считала умницей, но знала, что Бейли умней. Вероятно, потому что он без конца об этом напоминал, и вообще склонялся к мысли, что он самый умный человек на свете. Он пришел к этому выводу, когда ему было девять.
На юге в целом, и в Стэмпсе в частности, веками учились превращать даже самых больших черных людей в моральных карликов. Дети распоследних бедняков имели полное право, исходя из одного только цвета кожи, обращаться к взрослым уважаемым людям просто по имени и давать им клички.
Томас Вулф прямо в заглавии одного из величайших американских романов предупреждал о том, что «домой возврата нет». Книга мне понравилась, но вот с утверждением в названии я категорически не согласна. Я думаю, что по-настоящему уйти из дома невозможно. Я верю, что человек, куда бы он ни шел, тащит за собой тени, мечты, страхи и демонов своего чертога, забившихся ему под кожу, в уши, в уголки глаз.
Дом — это такое место, у которого есть только один обитатель — ребенок. Родители, братья, сестры, соседи, все они просто странные существа, которые приходят, уходят и творят что-то невообразимое на территории единственного полноправного гражданина этой удивительной страны.
География как таковая не имеет для ребенка никакого значения. Если он растет на Юго-Востоке, ему привычны пустыня и бескрайнее небо. Нью-Йорк, с его бесконечными лифтами, метро и миллионами людей; Южная Флорида, с её пальмами, солнцем и пляжами — именно так дети и представляют себе весь окружающий мир, он был, есть и всегда будет именно таким. Но так как этот мир ребенку не подвластен, ему приходится искать в нем свое укромное место, такое, где жил бы только он, а всем остальным вход воспрещен.
Я твердо убеждена, что большинство людей так никогда и не вырастают. Мы трясемся над парковкой и кредитками, женимся, решаем завести детей, и вот это-то и называем взрослением. А мне кажется, мы просто стареем, вот что. Время оставляет свои следы на наших лицах, но истинные мы, дети, которые живут внутри, всё так же невинны и скромны, как цветы магнолии.
Мы становимся опытнее и искушеннее, но я уверена, что по-настоящему в безопасности мы чувствуем себя только когда отправляемся вглубь души и вновь обретаем свой дом, место, частью которого мы себя ощущаем, единственное место, которому в действительности принадлежим.
© Майя Энджелоу, «Письмо моей дочери»
