Ламех
Экран телефона загорелся, осветив небольшую комнату. Ламех застонал и прищурился, разглядев на экране “2:10”. Сон так и не пришел.
Ночь с четверга на пятницу была душной и тихой, кровать превратилась в пыточную, и мучала Ламеха под вопли летавших под потолком мух. До подъема оставалось чуть меньше четырех часов, каждая минута которых будет приносить новые и все более тяжелые мысли. Затем — кофе. Короткий холодный душ. Час езды на работу. Пресный, как сухари в больничной столовой рабочий день, о завершении которого возвестит сильная головная боль.
Лифт спустит Ламеха на первый этаж (куда уж ниже), и все бесконечно долгие шестнадцать этажей он будет видеть в зеркале двух Ламехов. Униженного, бестолкового, лысеющего клерка. Охотника на волков.
Ламех-клерк жалок. Он знает об этом и именно потому он не спит в ночь с четверга на пятницу. Экран его поцарапанного телефона издевательски показывает ему “2:10”. Ведь Ламех-клерк должен знать свое место и время и обязан бояться опоздать на работу — в свой храм робости и дискомфорта, где начальник, чуть менее жалкий, чем сам Ламех, пнет его как собаку за любую провинность. Но Ламех-клерк умирает вечером пятницы, как только двери лифта позволяют ему выйти из офиса на парковку.
Ламех-охотник на волков рождается там. В машине, в багажнике которой лежит ружье, патроны, жилет и флажки. Ламех-охотник на волков хитер. Он знает, что даже мощное, гордое животное-одиночка имеет свои слабые стороны, которых лишен Ламех-охотник на волков. Волк не может перепрыгнуть флажка. Он глуп. Он сам побежит туда, куда нужно Ламеху и таким как он. Волк встретит выстрел своей шкурой, кувыркнется на снегу и забрызгает сугробы каплями своего животного величия.
В этих мыслях Ламех и проводит свою ночь, ночь с четверга на пятницу.
Годами раньше, Ламех думал о другом: о том, как сменить ненавистную работу, защитить себя от начальника, который, казалось бы, имел специальный календарь по унижению Ламеха, как найти то дело, которое будет “драйвить”. Но потом Ламех, становясь опытнее, понял: все это — бред, о котором не стоит и думать. Многие хотели бы работать на его позиции — пусть клерком, зато в большой корпорации. Да и начальника, по-своему, можно понять — безусловно есть начальник начальника, в календаре которого тоже есть отметка про дежурный пинок. Что говорить, если сам Ламех, через три-четыре года, возглавив свой небольшой кабинетик, будет пинать “своих неудачников”.
Да и какой из этого выход? Чего на рожон-то лезть? Куда торопить?
Когда телефон зазвенел, Ламех по-прежнему не спал. Просто лежал, глядя в потолок и ждал утра. Он поднялся с кровати, залил кипятком ложку растворимого кофе, принял душ, надел безвкусную рубашку (Ламех знал, что коллеги смеялись над ней) на свои узкие плечи (Ламех не знал, что коллеги смеются над ними), завязал свой дешевый галстук, заколол его брошью со стекляшкой и вышел на улицу.
Первым делом он открыл багажник. Положил туда флажки, которые хранил в прихожей, ружье, взятое из сейфа, пакет теплой одежды и пачку патронов. Остальное возьмут с собой другие члены команды — пятницу ждали многие. Ламех перебрал пальцами флажки и зачем-то взял их с собой в салон, на заднее сидение.
Всю дорогу на работу, останавливаясь в пробке, Ламех разглядывал их, флажки. Они казались ему чем-то магическим.
Как можно заставить крепкое и ловкое животное, фактически, загнать себя в капкан. Почему разум волка заставляет его бежать навстречу смерти, вместо того, чтобы перепрыгнуть флажок — навстречу жизни и свободе?
Ламех удивлялся. С чего вдруг он, Ламех, загнал бы себя в тупик?
