Volte-face

Все, написанное ниже — вымысел. Любые совпадения с реальными людьми, событиями или историями — случайны, а фотографии и скриншоты — постановочны или приведены безотносительно контекста.

Я не помнил последних нескольких дней, все они слились в один. Каждый раз, приезжая домой с рассветом, я падал на диван, не снимая ни шорт, ни мокасинов, ни гавайской рубашки. Просыпался в обед. Пил кофе. И снова шел гулять.

Все время мы гуляли вдвоем, когда у нас не было работы. Тогда, каждый уходил по своим делам, но мысленно, я уверен, мы были на пляже или на Приморском бульваре.

Однажды, я пришел и увидел тебя грустной. Наверное, впервые, настолько грустной, мне даже показалось, что я вижу слёзы в твоих глазах.

“Что случилось?” — спросил я, хотя уже знал, уже знал тогда, чем ты расстроена. На Востоке гибнут люди. Бред и вихрь майских событий, который нас познакомил, июньская неопределенность, которая сделала нас единомышленниками — всё закончилось. Стояла жара июля. Новости с войны были все страшнее и ты, с бесконечно ранимым и нежным сердцем никогда не пропускала их.

А я? А я к войне не имел никакого отношения.

Когда ты ответила, я так и остался стоять с зажженной сигаретой в руке. Беспомощный. Полезный ли? Преступно счастливый и сытый.

Этот вечер был последним вечером моей непричастности. Ночью я написал человеку, который, по моему мнению был наиболее деятелен в вопросах помощи фронту.

Потом я написал снова:

Я просто собрал вещи и выехал. Я не знал куда еду и как всё это выглядит. Кого тренируют и как. Я не знал тогда слов CLS. Я понятия не имел, что такое сумка сброса. Если мне и приходилось слышать взрывы тогда, они неизменно происходили в 00:01 первого января.

Конечно, я втянулся. Я готов был втянуться в Марианскую впадину, лишь бы никогда не чувствовать себя настолько бесполезным и никчемным, как тогда, когда ты грустила, а я стоял как мебель. Чудовищно расслабленный и сытый.

Я не стал Джоном Рембо, да и не хотел никогда. Я не брал городов штурмом и не горел в танке. Но, как умею, бежал наперегонки с чувством долга и стыда за малый вклад, и теперь бег вошел в привычку. Я горд знакомством с теми, кто делает больше. Я не порицаю тех, кто делает меньше. Я знал тех, кто отдал всё и никогда не хотел быть в их числе, но и не исключал такого сценария.

Вряд ли ты когда-то узнаешь, какого масштаба volte-face произошел в тот вечер, когда ты грустила. Как все повернулось и во что вылилось.

Но если узнаешь — Спасибо.

Like what you read? Give F is fury a round of applause.

From a quick cheer to a standing ovation, clap to show how much you enjoyed this story.