Гражданин Кейн видеоигр

Вдогонку посту про сложность в видеоиграх на примере Капхеда, хочу поговорить о, извините за выражение, искусстве на том же примере. Я стараюсь вообще не употреблять слово “искусство” всуе, но так как речь именно о нём, то уж простите, тут я буду это делать довольно часто.

Поводом для написания этого поста стала, как обычно, дискуссия в твиторе, только на этот раз без моего участия. Вы не поверите, но я не буду спорить c конкретной высказанной позицией. Я её может не разделяю, но понимаю, как и противоположную.

В данном споре речь шла о том, какую часть игр считать искусством. Кровьтополей (есть ли что-то смешнее, чем произносить ники твиттерских?) считает, что только геймплей может считаться таким взносом игр в искусство, а вот визуальный стиль нет. И действительно, видеоигры вбирают в себя, кажется, все виды человеческого самовыражения: изобразительное искусство, музыку, прозу, иногда архитектуру и моду. Но только интерактивность, то есть геймплей, отличает игры от всего остального. Значит именно по нему стоит судить о достоинствах игры. Вроде логично. Но, как всегда, есть нюанс.

Когда мы оцениваем фильм, мы не выкидываем за скобки актерскую игру, музыку и сценарий. И даже сама кинематография состоит из множества частей: монтаж, операторская работа и так далее. Почему же с играми ситуация другая? Часто на это влияет жанр игры. Но почему? Разве диалоги и персонажи не часть Cuphead? Я не говорю “такая же важная”, но просто часть целого. В рамках критики мы можем рассматривать целое по частям, но просто выкидывать что-то вряд ли. И уж точно графика является неотъемлемой частью любой игры. Я вообще не понимаю оправданий в духе “ну это пошаговая стратегия, тут графика не важна” или “это экшон, тут сюжет не нужен”. Да, можно простить стратегии с хорошим геймплеем плохую графику, а экшену плохой сценарий, но от этого плохие элементы не станут хорошими.

Но давайте отвлечемся от конкретных примеров. Чтобы понять, что может являться частью искусства, надо бы определиться с тем, что это такое. Есть две экстремальные (как всегда) точки зрения:

  1. Искусство — это всё, что делает человек. Вот прямо, что сделает или назовет искусством, это оно и есть.
  2. Искусство — это что-то выдающееся и очень важное для культуры, что-то, что влияет на как минимум свой жанр и так далее.

Если вы читали хоть один мой пост, то уже догадываетесь какую позицию я займу. Правильно, никакую. Точнее, ни одну из крайних. Я считаю, что искусство — это то, что мог сделать только конкретно взятый автор этого произведения. Не в том, смысле, что это нельзя скопировать, всё можно скопировать. Но у этой вещи должно быть что-то такое, что присуще только ей, что-то, что может иметь собственную ценность (если для вас искусство вообще имеет ценность), какое-то свидетельство мастерства или таланта. Другими словами у произведения искусства должен быть автор.

Нет, вам не показалось, я только что сказал, что значительная часть постмодернизма — это не искусство. Значительная, но не вся. “Бойня номер пять” Воннегута — это, безусловно, искусство и при этом пример постмодерна. А вот унитаз с подписью “художника” — нет. Почему? Потому что любой человек может подписать унитаз. Тут можно возразить, что у таких произведений есть некий контекстный посыл. Например, показать, что любая вещь может быть искусством. Неубедительно. Любую вещь можно выдать за искусство, и найдется куча людей, которые в это поверят и даже заплатят за это деньги, тут я согласен. Но станет ли эта вещь искусством?

Я уже высказывал похожую мысль в посте про “Я вас услышал”. Если всё, что угодно — это искусство, то ничего не искусство. Если слово может принимать любые значения, то оно теряет всякий вес. Оно перестает вообще что-то значить. И именно это мы наблюдаем. Слово “искусство” стало таким зашкваром, что многие (и я в их числе) стараются вообще его не произносить лишний раз, а если и произносят, то только иронично. Вот кстати еще одна самая поверхностная особенность постмодернизма. Вы найдете иронию у Бротигана и Воннегута, но на выставке современного искусства, вы найдете только её.

Давайте вернемся к играм. Но постойте, скажете вы, а как насчет колды и асасинов, у этих игр есть авторы, значит они искусство? А есть ли у них автор? Когда три сотни человек, половина из которых — менеджеры и маркетологи, делают продукт, рассчитанный на миллионы, о каком авторе может идти речь? Вот о том парне, который нарисовал скин для 24-го автомата справа? Или вот о той девушке, которая написала 7-ую строчку в 145-ом диалоге? Когда игру делает корпорация, никакого автора у нее быть не может. И дело не в их количестве, есть произведения созданные двумя и больше художниками, хотя я считаю, что не зря это исключения. Дело именно в размывании авторского видения до состояния полной прозрачности.

Искусство ли игры? Понятия не имею, смотря о какой игре идет речь.