Давече сходила на моноспектакль «Человек из Касселя» Дениса Клопова — рассказ о приключениях советского (или уже нет, но около того) человека за границей. О временах, когда не было интернета и мобильных телефонов, навигаторов.

Мои родители начали меня брать с собой в поездки, когда мне было два года. Когда трава была зеленей, вода мокрей, и курица была, и яйцо, и вообще. Говорят, я тогда переносила дорогу не так хорошо, как хотелось бы, и им иногда приходилось тяжко. (% Мои воспоминания о первых поездках довольно немногочисленны — красный горшок, синий Опель и радиатор, который ломался каждые полчаса. Мы вставали на обочину и ждали, пока он остынет, и куда-то лили воду.

Сейчас все пишут о своих путешествиях на каждом шагу, а тогда было всё по-другому. Все скрывали всё. Родители скрывали дачу, деньги, машину и что угодно. В частности, мне всегда завещали ничего никому не рассказывать о поездках. Никаких бложиков, даже устных. Никаких видосов, фоточек, себяшек, тебяшек и чего угодно.

Помимо синего Опеля у нас была красная восьмёрка, но я не знаю, ездила ли она когда-нибудь за границу.

Помню, как однажды мы приехали на границу, и папа снял какую-то панельку на руле — а там деньги. Чтоб не нашли. Вообще везде и всё время мимо ходили какие-то люди, которые отжимали у всех деньги. На границе, в поезде, на дороге, днём, ночью, бесконечно. Не знаю, куда они делись сейчас, видимо, пошли на повышение и продолжают заниматься любимым делом в правительстве. В очереди на границе папа всегда ставил машину немножко под углом, чтобы мочь быстро уехать, если вдруг начнётся.

Да, о границах. Границы были у всех со всеми. Свои границы и свои деньги. И все не любили русских, конечно же. На границе ты ждал столько, сколько хотели пограничники. Потом они с большим одолжением засовывали своё угрюмое лицо к тебе в машину, наводили там беспорядок и так и быть разрешали ехать дальше. На границу надо было приезжать или очень рано, или очень поздно, чтобы народу там было мало.

Однажды папа купил здоровенный автобус, который «дом на колёсах». Кажется, я тогда была в детском саду, и мне, конечно, сказали, что я об этом не должна рассказывать никому никогда, а я кому-то всё-таки рассказала. В автобусе (это был Fiat Ducato, один из) был второй этаж со спальными местами, душ, плита, туалет, столик и прочее. Мы довольно мало чем из этого пользовались, что вызывало у меня некоторое недоумение. Даже лежать на втором этаже было нельзя во время движения, а я очень люблю лежать где-нибудь на верхней полке. Там ещё и занавесочки были, которые отгораживали тебя от всего мира.

Потом эпоха большого автобуса закончилась, и началась эпоха микроавтобуса. Тогда-то мы и вкусили запретный плод навигатора, потому что он был уже встроен в машину. Правда, он был только немецко-австрийский, но там-то мы и ездили чаще всего.

Папа был в шоке и сказал, что это приспособление для дураков. Потому что первое время с навигатором чувствуешь себя как домработница, у которой появилась домработница. Раньше же как. Берёшь с собой гору макулатуры. Карта того, карта этого, покрупнее, помельче, карта города, пешеходная, туристическая, автомобильная, такая, сякая, разэтакая с финтифлюшечками. Открываешь большую карту, а там названия городов связаны червячками дорог. И циферки стоят на них — километры. И нельзя ткнуть два раза пальцем, чтобы она увеличилась. То есть ткнуть-то можно, хоть утыкайся, но что толку. И вот ты сидишь, разворачиваешь перед собой полотнище карты — конечно, тебе решительно ничего не известно про пробки, качество дороги и всё остальное, и узнать ты не можешь. Если дорога через город, то надо ещё смотреть в карту города на тему того, как его проехать и что там с развязками. На переднем сиденье сидит штурман, смотрит в карту и говорит, куда ехать. Или ты сам останавливаешься, чтобы посмотреть. И ты едешь в относительную неизвестность, а по дороге ещё где-нибудь нет указателя, и ты едешь не туда, отлавливаешь местных людей, они говорят тебе, что ты ты уехал не туда. Ну, это если они не французы. Если французы, то они ничего не говорят, а просто делают вид, что не понимают тебя.

Папа не слишком любит французов. Мы, конечно, тоже побывали участниками этой известной драмы, когда ты у кого-то из них на чистом русском спрашиваешь «Гренобль?», а они делают вид, что не понимают, о чём ты. Но папу не так-то легко пронять, он кричит ещё громче, и в итоге французы сдаются. Ладно, будем честными, я тоже не люблю французов. Наверное, самая малоприятная нация, в гостях у которой мне удалось побывать, если взять сумму факторов.

Итальянцы вот наоборот, пойдут тебя провожать до Гренобля пешком всей улицей. Сто раз повторят, что вот туда, туда и туда тебе НЕ НАДО, а надо — туда, а потом повторят сто первый.

Немцы делают покерфейс и говорят, что понятия не имеют.

Швейцарцы не делают покерфейс, но объясняют на диалекте, потому что хохдойч ниже их достоинства, так что результат получается в целом тот же, что у немцев.

Австрийцы умеют в хохдойч и даже не против что-то объяснить.

Поляки тоже не против, но они говорят «целый час просто», а потом это оказывается, что это не целый час, а «всё время», и не «просто», а «прямо», и все в нипанятках.

Ладно, о чём это я. Это всё было раньше, а сейчас глобализация, говорят, все подобрели, и даже французы учат английский, давясь иностранными звуками и переставляя все ударения на последний слог.

В общем, до появления мобильной связи жизнь тоже была. У папы по всей Европе были разбросаны знакомые, и перед поездкой он им звонил и говорил, что скоро мы осчастливим их своей впиской. Польские спасатели давали нам халявные пропуска на гору покататься на лыжах и бесплатное жильё. Кажется, сейчас там всё загнулось, потому что зимой не налажено со снегом.

Однажды мы поехали в Швейцарию, и тут папа вспомнил, что в каком-то очень далёком году он ходил на восхождение со швейцарцем и вспомнил его имя и откуда он. Так вот, мы приехали туда, и то ли по телефонной книге, то ли как-то ещё нашли бедного швейцарца. Он очень, очень старался сделать вид, что они не понимает, о чём вообще речь, но где там, нам даже Гренобль показали, швейцарцы тут уж не конкурируют. В общем, вежливость, страх или что-то ещё вынудило бывшего альпиниста принять папино приглашение нас к нему в гости, и сначала он был не в восторге, а потом понял, что мы не так плохи, как кажется (читай что деваться некуда), и мы у него даже заночевали. Похожие истории случались довольно часто, и мама регулярно ловила баттхёрты от того, что мы в очередной раз впёрлись к каким-то знакомым, которые не то чтобы нас ждали. Ну зато папа развлекал их весёлыми байками, а мы знали их наизусть.

Да, как все, наверное, уже поняли, мы ездили только на машине, в поезде и в самолёте смотреть в карты было бы подозрительно. Разве что в игральные.

Я помню, как Европа стала заползать в Россию. Европу можно было отличить по наличию туалетов. У нас по дороге все останавливались в ёлочки, и это было нормально. В городах тоже не было туалетов. Мы де рождены, чтобы сказку сделать былью, а не чтоб какать. А как в Европу приезжаешь — батюшки, люди, что делается. Помню, что раньше супермаркеты с тележками были только в Европе, а у нас только хмурые тёты за прилавками, которые могли позволить себе что угодно. А потом к нам накатили тачки, а тёт стали заставлять улыбаться клиентам. Ну ничего, врагу не сдаётся наш гордый варяг, до европейского уровня роботизации улыбающихся людей нам ещё далеко, и мне это скорее нравится.

Сейчас ты садишься в тачку, а там телефон, навигатор, круиз-контроль, климат-контроль, парктроник, радар, эвакуатор, фирменные сервисы, вокруг все умеют в английский, Евросоюз, просто сядь в тачку, положи руки на руль и жми на педаль тормоза время от времени. Или сядь на любой другой транспорт и закрой глаза, а специально обученные люди всё сделают за тебя.

Считаю ли я в связи с этим, что раньше надо было быть более смелым, чем сейчас, чтобы путешествовать? Не знаю. С одной стороны, объём подготовки вроде больший, а с другой — так и во всём остальном было, не только в путешествиях. Что я вообще в связи с этим считаю? Не знаю. Просто раньше было совсем не так. Это настолько быстро поменялось, что помню даже я, а я путешествую, получается, 22 года. Ну хотя не так уж и мало.

К счастью, для любителей олдскульной беспомощности всё ещё есть Азия и Африка, где можно запросто умереть от неведомой фигни, быть убитым, съеденным или развлечься иными доступными способами, как душеньки угодно.

Ну и вот в конце олдовая фотка, где я кормлю лебедя своей рукой.
One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.