Интервью с MILK

Фёдор Широков, фронтмен талантливой московской группы MILK, играющей бритпоп в лучших традициях Oasis и Blur, рассказал о своём проекте, поделился размышлениями по поводу российской музыкальной сцены и составил список песен, которые хотел бы сам написать.

- Привет! Для начала расскажи о своей группе: как и когда она образовалась?

Обычно годом образования группы считают дату первого концерта. Если говорить об этом, то первый концерт состоялся у нас в декабре 2012 года в клубе Баррикада, на втором этаже которого, кстати, находится славная реп база, где мы работали.

Группа образовалась очень просто. В школе мы с Максимом учились в одном классе, и долгое время друг друга в упор не видели. В далёком шестом классе у меня была идея создать группу, но она провалилась. А потом, классе в восьмом-девятом, мы начали общаться с Максимом на эту тему. Я ему говорю: “Чувак, тебе нужно со мной играть в группе, а еще тебе нужно послушать Oasis!”. Он слушал the Beatles, а я Oasis. Говорю: “Послушай, давай создадим крутую музыку!”.

Positivus Festival, Латвия, 2016

Но переломным моментом, когда наша группа начала конкретно действовать, стал поход на Maxidrom 2012 года, где играл Noel Gallagher. И вот мы записали демо альбом, после чего собрали коллектив и дебютировали в декабре 2012 года в клубе Баррикада. В нашу группу, помимо нас с Максом, вошли Павел Игнатов (ритм-гитара), Виктор Носов (бас-гитара) и Глеб Сажин (ударные). Дальше всё потихоньку двигалось: пошла серия фестивалей в рамках “Рок Прорыв”, а в 2013 году мы в первый раз съездили на фестиваль Positivus. Потом наступил некий переломный момент: из группы ушел Виктор, но пришел Кирилл. С 2014–2015 года мы вновь вернулись в игру.

- Какие у вас планы насчёт студийных записей?

На самом деле, мы уже записали все песни для дебютного альбома, но пока что они находятся в стадии сведения и мастеринга. Если всё будет хорошо, то мы выпустим сингл и запишем к нему видеоклип.

- На какой студии вы записываетесь?

Для EP, который выложен на саундклауде, мы записывались на студии, которая находится на Волгоградском проспекте. А последние треки записывали в студии под Олимпийским.

- Какой концерт был для вас самым классным? Наверное, разогрев Brainstorm?

Не совсем. Лично для меня концерт Brainstorm был очень классным вызовом. В первую очередь потому, что я выхожу, а передо мной огромная толпа. То выступление было скорее неким опытом.

Было классно съездить в Латвию, там веселые и дружелюбные люди и отличная организация.

Сложно что-то одно выделить… Хотя, нет, я знаю концерт, который был лучше всех. В кавычках, ладно. Это был концерт 1 сентября 2013 года, последний в рамках фестиваля Рок Прорыв. Как всегда мы начинали играть часов в 12 утра, но в тот день был дождь, и нас сместили. А ты представляешь, мы играли в байк центре Sexton, и что там делать в 12 утра? Конечно же, брать пиво! Мы с нашим гитаристом стали брать одну за одной, а концерт всё затягивался и затягивался. Так он часа на 3 затянулся. Потом началась жеребьевка, на жеребьевке мы еще с кем-то затусили и выпили. В итоге это был единственный концерт в моей жизни, который я не помню вообще. После него мне приходили видеозаписи и всякие комментарии вроде “С тобой всё в порядке?”. Потом по фотографиям я видел, что я танцевал там вокруг цепей, которые там были развешены. Главным апофеозом было, когда в конце нам не дали сыграть последнюю песню, и я возмутился. После этого мы больше ни разу не выступали на фестивале Рок Прорыв и, в принципе, я этим не расстроен.

Фестиваль SUMMERSOUND в Лиепае, Латвия, 2016

- Что вам дала поездка в Латвию этим летом?

В первую очередь, это показало наш коллектив. Можно было посмотреть на всех в дороге. Когда мы выступаем в Москве, все просто собираются из разных частей города. А тут мы вместе едем, живём.

Во-вторых, прибавились возможно будущие связи. Плюс мы зарекомендовали себя. После поездки и совместного выступления я понял, что в будущем хотел бы стать национальным достоянием вроде Brainstorm, которых там чрезмерно любят.

- Трудно ли продвигаться в мире музыки, когда вокруг так много других молодых коллективов?

Очень трудно. Думаю, наша группа — прямое тому доказательство. К сожалению, современные технологии распространения информации заставляют отказаться от многих вещей. Если бы не было всего этого, мы могли бы продавать альбомы, но сейчас единственный способ как-то существовать — это живые концерты. Но и с этим сложно.

Если говорить о нашей группе, нам трудно, потому что мы не группа инстайл, грубо говоря. В принципе, хорошо характеризует современное состояние инди сцены, в частности, в России, тот ответ, который мы получили на нашу заявку выступить на одном фестивале. И этот ответ заключался в том, что “Ребят, вы слишком тяжелые для нашего фестиваля”. Вот. В этом, наверное, заключается главный ответ, почему нам сложно. Потому что все нынешние московские инди-группы играют музыку, построенную на совмещении звучания Pavement с тем, что в своё время придумали U2, то есть с делеем и неким эмбиентом. Pavement — слегка расстроенный стратокастер, джазмастер или ягуар, помноженный на желание быть не частью глобальной культуры, а некого андерграунда, и на эффекты, которые придумали U2 в 80е. Поэтому нам сложно. Мы играем хорошую рок-н-рольную музыку, но, к сожалению, сейчас не такое время, чтобы это слушали все. С одной стороны, мы играем поп музыку, и я никогда не буду этого отрицать, но по сути, мы самые тяжелые её представители. Вот почему трудно: у нас вся сцена делится на хард-рок металл, либо на инди-поп/индитронику, а мы находимся где-то посередине. И мы никуда не проходим, потому что мы не грёбаный металл, и мы не чёртовы инди.

- Кто в вашей группе стоит за написанием текстов?

Максим. Раньше я мог идею какую-нибудь высказать и написать, но в целом я всегда был идеологом мелодий. Почему мне многие группы не нравятся: потому что у них нет мелодий. С Максимом нам повезло, что мы в принципе одной идеологии. Он крутой гитарист, крутой сонграйтер. Песни Hey Man и еще некоторые он написал еще до того, как мы начали с ним вместе сотрудничать. У нас разделение, в принципе, как у Oasis, образно говоря. Я Лиам, он — Ноел. Но я тоже иногда могу придумать вокальную партию и идею песни. Как в Beauty. Он играл на гитаре, а я жил тогда Stone Roses и думал, что нужна вторая Waterfall.

- Чего, ты думаешь, не хватает на нашей музыкальной сцене?

Не хватает ярких людей. Ярких фронтменов, в частности. Потому что сейчас все стоят со стратокастерами, уткнувшись в микрофон. И как бы все стали инстайл. В принципе, российская сцена всегда была неким отражением западной культуры. Это не к тому, что у нас музыка плохая. На островах за последние 5 лет ничего хорошего толком не выходило. И отражение этого переходит к нам. Только, к сожалению, всё, что мы делаем — это копируем. Нет таких групп, про которые можно было бы сказать: “Вот, крутая музыка! Или “Крутой фронтмен!”. Сейчас ты даже не назовёшь какого-то человека, ты не запоминаешь толком имён.

Сколько я видел другие группы на фестивалях, которые в принципе, на тот момент уж точно были повыше нас, мне не хотелось пойти за их фронтменом. То есть это не тот парень, который сможет меня реально поразить. Ты копируешь стиль, выглядишь тоже подобающе, но нету крутых песен. Бывают неплохие мелодии, но всё равно, это крайняя редкость. И мне кажется, это отчасти и внутри. Потому что сколько я ни пытался общаться с людьми из других групп, они какие-то скучные. Все слишком интеллигентные. Не хватает лёгкого рок-н-ролльного духа. Причём это не значит, что нужно кидать телевизоры и ломать диваны, но не хватает особой харизматичности. Хотя, всем нравится. На концерты люди приходят и смотрят. Но когда мы играем концерт, мне меньше всего хочется, чтобы человек стоял и просто смотрел. Я хочу, чтобы танцевали и прыгали, но в первую очередь я хочу, чтобы люди получили удовольствие.

- К чему ваша группа стремится, и для чего вы вообще пишете музыку?

Мы стремимся к власти, деньгам, обожанию. Чтобы меня окружали первосортные шлюхи и кокаин.

Ну а серьёзно, мы ходим реализовать себя в творчестве. Нынешняя сцена даёт нам импульс. Как когда Ноэлю Галлахеру импульс написания Live Forever дала группа Nirvana, только сейчас это не Nirvana, а группа Glintshake, грубо говоря. Мы хотим доказать, что гитара — это главный инструмент. Когда ты приходишь к нам, ты слышишь гитары, всю мощь и суть. Но я хожу на многие другие концерты, и мне иногда кажется, что вообще гитары нет. Самый лучший пример был с запада. По-моему, на позапрошлом Пикнике Афиши выступали MGMT, у которых было, вроде, 2 гитары, но я ни одну не слышал. А затем вышли Suede с одной гитарой и заполнили всё.

- Автором каких уже существующих песен ты бы хотел быть?

У меня есть 2 списка: русскоязычные песни, которые я хотел бы написать, и островные.

В далёком 98 или 99 году, когда мне было 3–4 года (и я понял, что прирожден мастерить бритпоп), моей первой выученной песней была песня Найка Борзова “Три Слова”. Просто one love. Именно после этой песни я понял, что полюбил бритпоп, и потом к нему вернулся. Если говорить про Найка Борзова, я бы точно хотел написать песню “Я Маленькая Лошадка”, “Верхом на Звезде”.

На второе место в этом списке я бы поставил Сплин “Пил-Курил”. Шикарная мелодия и текст.

У Мумий Тролль “Девочка”, “Кот Кота”.

Brainstorm “Миллионы Минут”.

Leopard Bonapart “Возбуждает” — песня в духе Suede.

Англоязычные песни:

Oasis: “Digsy’s Diner”, “Live Forever”, “Shakermaker”

Blur “Charmless Man”, “Girls and Boys” и “Sunday Sunday”

U2 “I Still Haven’t Found What I’m Looking For”

Suede “Lazy”