Интервью Бернарда Корнуэлла с Джорджем Мартином

Джордж: Я давно уже утверждаю, что исторические романы и эпическое фэнтези как две сестрицы во плоти, оба жанра во многом схожи. Мои серии в основном опираются на работы Толкиена, Роберта Говарда, Джека Вэнса, Фрица Лейбера и других выдающихся фантастов, кто писал до меня, но я также с удовольствием читал произведения таких романистов как Томас Костейн, Мика Валтари, Альфред Дугган, Найджел Трентер и Морис Дрюон. А кто оказывал влияние на твое творчество? Каких авторов ты читал в детстве? Была ли историческая проза твоей главной страстью? И читал ли ты когда-нибудь фантастику?

Бернард: Ты прав, фэнтези и исторический роман как близнецы, но я никогда не был в восторге от ярлыка “фэнтези”, это слишком широкое понятие и похоже на сказку. На мой взгляд, ты пишешь исторические романы, действие которых происходит в вымышленном мире, основанном на исторически достоверных событиях (если сюжет книги разворачивается в будущем, то тут уже мы имеем дело с научной фантастикой). Влияние на меня оказали все три жанра — фэнтези, научная фантастика и исторический роман, хотя наибольшее влияние оказала сага Форрестера “Хорнблауэр”. Я зачитывался ею в юности, и когда дочитал последнюю книгу в серии, то остался без чтива и принялся за научную литературу, описывающую период наполеоновских войн войн. Отсюда мое увлечение Веллингтоном и его армией, которое привело меня к Шарпу. Возможно, прочитай я Толкиена до Форрестера, то пошел бы по твоему пути (что весьма меня привлекает), но все мы пишем те книги, которые любим читать, а я всегда был заядлым любителем исторических романов … и, конечно же, рассказов! Я с упоением читал всех классиков научной фантастики, Азимова, Хайнлайна и прочих, и они научили меня тому, как важна сама история в книге, но главную роль сыграл все-таки Форрестер (еще один мастер повествования).

Джордж: Фантасты имеют определенную свободу в своих рассказах в отличие от писателей исторической прозы. Я могу удивить своих читателей, убив короля или других главных героев, но судьба королей и завоевателей в реальном мире предопределена историей. Мы знаем, кто останется жив, кто умрет, еще до того, как раскроем роман. Когда разворачиваются сражения при Хельмовой Пади и на Пелленорских Полях у Толкиена, или у Черноводной реки и при Шепчущем лесу в моих книгах, то исход сражения неизвестен, пока автор не раскроет его на страницах книги. Автор же исторической прозы следует по дорожке, проторенной историей. Как ты решаешь эту сложную проблему превращения Ватерлоо или Булл-Ран в захватывающее и увлекательное чтение, когда большинству твоих читателей исход уже известен заранее?

Бернард: “Я могу удивить своих читателей, убив королей или других главных героев”. О да, ты можешь и делаешь это! Я до сих пор не могу простить тебе казнь Неда Старка, но стараюсь привыкнуть к этому! Я никогда не придавал значения тому факту, знает ли заранее читатель исход рассказа, — все мы, будучи детьми, любили слушать одни и те же истории, хоть и знали, что волку не съесть Красной Шапочки. Я всегда представляю себе исторический роман, как книгу с двумя сюжетными линиями — большой и маленькой — и автор постоянно тасует их. Основная история “Унесенных Ветром”, выстоит ли Юг в гражданской войне, и мы все знаем ее исход, а частная — спасет ли Скарлет Тару, частная история выходит на передний план, а на фоне нее разворачивается основная. Я считаю, что главная интрига в частной истории, например, переживет ли Шарп осаду Бадахоса (полагаю, читатель уже знает, что переживет!). И, на мой взгляд, читателя очаровывает, то как разворачивается сама история. Большинство англичан знает исход битвы при Азенкуре, она глубоко въелась в сознание нации, но едва ли кто-либо знает, что в действительности там произошло. История быстро обрастает мифами, (миф, что сражение выиграли лучники, что определенно не так, хотя одному Господу известно выиграл бы без них Генрих) и, наверное, одна из прелестей чтения исторического романа это найти истину, сокрытую за мифом.

Джордж: Исторический роман — не история. Ты смешиваешь исторические личности с вымышленными персонажами, такими как Утред или Ричард Шарп. Как много вольностей может себе позволить романист, имея дело с историческими событиями? Насколько аккуратным следует ему оставаться? Где ты проводишь черту?

Бернад: Я не могу изменить историю (о если бы я только мог), но могу играть с ней. Ответ немного зависит от того, что я пишу. Я написал трилогию про короля Артура, где фактически не существует достоверных источников, на которые можно опереться, и там я более или менее свободен. В случае Саксонской серии, у меня в руках был скелет истории, спасибо Англо-Саксонским Хроникам и нескольким другим источникам, но на костях истории мяса немного, так что и здесь у меня большая свобода. Но если я описываю Американскую Революцию, то тогда у меня почти никакой свободы в рассказе, потому что я вступаю на запретные вершины американской легенды, и я обязан не отступать от исторический событий, если хочу, чтобы книга убедила читателя в достоверности сюжета — так что в “Красномундирнике” (Redcoat), я изменил лишь одно событие, перенеся его вперед на двадцать четыре часа. Но как всегда, я признаюсь в своих грешках в конце книги. Временами я более круто изменяю события. В “Роте Шарпа” повествование идет об убийственной атаке на Бадахос, и если быть кратким, то ложная атака, направленная на отвлечение французов от проломов в стенах, завершилась взятием города, тогда как главное направление атаки у брешей ужасным образом провалилось. Я понимал, что главная драма той ночи развернулась именно в проломах, и бросил туда Шарпа, а если Шарп атакует, то он выигрывает (он ведь герой!). Так что в романе, я позволяю атакующим одолеть брешь (чего в действительности не происходило), потому что иным образом рассказ просто не получится. Но опять-таки, я признаю свой грех в конце книги.

Джордж: За годы своей работы я написал немало научной фантастики. В последнее время набирает популярность такой поджанр научной фантастики как «альтернативная история» — историки называют ее контрафактивной, а любители историями “а что, если …?” Что если бы Наполеон выиграл при Ватерлоо? Что если бы Юг выиграл гражданскую войну? Что если бы Римская Империя никогда не пала? Что ты думаешь о подобных рассказах? Тебя никогда не прельщало самому написать такую историю?

Бернард: Никогда! Возможно, это мое мнение, но в альтернативной истории нет никакой привлекательности. Припоминаю безрассудный фильм, в котором Ф-16 ВВС США появляется в небе над Перл-Харбором. Все верно. Мы сошлись на том, что романы фэнтези и исторические — близнецы, но их скрещивание смахивает на инцест, и в отличие от Джейме и Серсеи Ланнистер, я не любитель подобного.

Джордж: Перейдем к сражениям. На мой взгляд, в твоих книгах лучшие описания битв, которые мне когда-либо доводилось читать. Я и сам немало сражений описал. Лично мне сражения трудно даются. Временами я описываю события с позиции рядового, как бы делая съемку крупным планом и бросая читателя в самую гущу побоища. Такие сцены выходят яркими, полными насилия и неизменно хаотическими, и очень легко потерять общее представление о ходе битвы. Иногда, наоборот, я применяю общий план, наблюдая за сражением, рядами солдат, флангами и резервами сверху. Это позволяет нам охватить тактику, понять каким образом выигрывается или проигрывается сражение, но и тут легко можно впасть в другую крайность, абстрагироваться от ближнего боя. Стрелы при Азенкуре, рев Утреда и толкотня в саксонской стене щитов, Шарп, ведущий за собой штурмовой отряд … ты преподносишь нам все звуки и запахи битвы, кровь, но при этом всегда можно понять и тактику сражения. Как тебе это удается? Как закладывать фундамент отличной сцены сражения? Из всех сражений, что тебе довелось описать, какое является твоим любимым?

Бернард: У меня перед тобой огромное преимущество, все мои сражения действительно происходили, и есть выжившие, которые оставили после себя мемуары, некоторые из битв детально описаны военными историками, так что у меня есть основа, которую в твоем случае необходимо создавать. Я тоже ненавижу читать военную историю и путаться в ней, в особенности в римской нумерации (пятнадцатая когорта выдвинулась на запад, пока четырнадцатая бригада была переброшена на юг и тому подобное), постоянно приходиться прибегать к карте, или картам и стараться вспомнить, что за пятнадцатая когорта, поэтому я стараюсь дать читателю схему до начала битвы — где происходит сражение? Каковы особенности ландшафта Какие подразделения играют главную роль? Я не хочу, чтобы читатель останавливался и переходил к карте … хотя уверен, что это мне не удастся. Уже после этого я перехожу к крупному плану, как и ты, переключаясь между ужасами рукопашной схватки и общим видом битвы. Произведение Джона Кигана “Лицо Битвы” — отличный материал для чтения, где можно узнать, что люди чувствуют во время сражения, она оказала на меня большое влияние. Мне доводилось создавать битвы и с чистого листа — в особенности я горжусь битвой при Бадонском Холме из серии про Артура. Сражение действительно произошло, но мы не знаем, ни деталей той битвы, ни места ее проведения, так что я взял тактику Веллингтона, примененную им в сражении при Саламанке, и она идеально подошла! Любимое сражение? Наверное, Саламанка из “Клинка Шарпа”.

Джордж: Извечная тема в большинстве произведений эпического фэнтези — противостояние добра со злом. Злодеями зачастую предстают разного рода Тёмные властелины, с прислужниками-демонами и ордами уродливых злобных нечистей в темных облачениях. Герои, наоборот, благородны, отважны, скромны и приятны внешностью. Да, Толкиену удалось создать из этого нечто великое, но в руках писателей меньшего масштаба, … скажем так: фэнтези подобного рода не вызывают у меня никакого интереса. Больше всего меня интересуют серые персонажи. Это именно тот сорт людей, о которых я предпочитаю писать и читать. Мне кажется, что ты тоже разделяешь мои симпатии. У твоих протагонистов качества героев, но вместе с тем и пороков у них хватает. Что мне больше всего нравится в книгах про Утреда, так это то, что на нем хватает темных пятен, а Ричард Шарпа Ричард Шарп не из тех, у кого можно встать на пути.Ты осмелился пойти еще дальше, когда сделал главного героя своих произведений об американской гражданской войне перебежчиком, северянином, сражающимся за южан, которые не относятся к категории персонажей, вызывающих симпатии. Твои злодеи человечны, не похожи на карточных монстров. И ты часто не слишком уважителен, изображая известных героев британской и американской истории. Сразу приходят на ум Пол Ревир и Альфред Великий. Что же делает героев с недостатками интересней обычных, правильных героев?

Бернард: Может, все герои — отражение нас самих? Я не претендую на роль Ричарда Шарпа (Боже упаси), но я уверен, часть моих привычек перешла к нему (по утрам он сильно не в духе). Когда-то мне довелось написать серию предисловий к Хорнблауэру, и я столкнулся с извечным вопросом касательно прототипа Хорнблауэра. Одни говорят — это Кокрейн, другие выдвигают кандидатуру Эдварда Пеллью (оба были выдающимися капитанами фрегатов в эпоху наполеоновских войн), но нет никаких сомнений, что Форрестер сам бы хотел быть Хорнблауэром. Хорнблауэр и есть сам Форрестер без некоторых непривлекательных черт последнего. Большинство моих героев — изгои … наверное, из-за того, что я сам себя им чувствовал, будучи подростком (длинная история, давай не будем сейчас ее рассказывать) и поэтому мои любимые персонажи в твоих книгах — Ария и Джон Сноу. И наверное несовершенные герои интересней, потому что вынуждены делать выбор, идеальные герои всегда поступают правильно. Скука. Шарп часто поступает правильно, но из неверных соображений, и так намного интересней!

Джордж: Когда Толкиен начинал писать “Властелина Колец”,то задумал книгу как продолжение “Хоббита”. “В процессе рассказ разросся”, — сказал он позже, когда «Властелин колец» превратился в известную нам сегодня трилогию. Это изречение мне часто приходилось цитировать в течение последних лет, когда моя Песнь Льда и Пламени, из трех задуманных книг выросла до семи (пять издано, и две пишутся). Львиная доля твоих произведений — длинные серии. Твои истории тоже затягиваются в процессе или ты заранее знаешь, сколько продлится твое путешествие, прежде чем начнешь его? Когда ты написал первую книгу про Шарпа, представлял ли ты себе, как долго и как далеко ты зайдешь вместе с Шарпом и Харпером? Знал ли ты, сколько книг займет история Утреда, прежде чем засел за нее?

Бернард: Без понятия! Иногда я даже не знаю, как развернется следующая глава, не то что целая книга, и представления не имею, сколько книг будет в серии. Мне нравится высказывание Доктороу, когда-то сказавшего, что написание романа сродни ночной езде по неизвестной сельской дороге , когда впереди ты видишь лишь то, что слабо освещают фары. Я пишу в полной темноте. Полагаю, прелесть чтения книги состоит в том, чтобы узнать, как развернутся события, а для меня это и есть прелесть писательской работы!

Джордж: Я встречался с тысячами поклонников не только во время турне в поддержку книги, но и на съездах писателей научной фантастики и фэнтези, где между писателями и читателями больше общения, в отличие от других жанров. Когда-то я отвечал на все письма моих фанатов, которые поклонники посылали мне тогда через издательство. (Писем было немного, меня это не затрудняло). Электронная почта увеличила количество писем в тысячу раз, что намного превышало мои возможности, но, тем не менее, я стараюсь читать все входящие, даже если не могу ответить. Я не пользуюсь фейсбуком или твиттером, но веду блог (в Живом Журнале), и там легко найти адрес моей электронной почты. Но за последние годы я понял, что такая доступность несет в себе и некоторый риск. Львиная доля моих фанатов — прекрасные люди, проницательные, эрудированные, участливые … но есть и небольшое количество крикунов, которые иногда весьма раздражают. Как складываются все эти годы твои отношения с поклонниками? Считаешь ли ты, что кроме своей работы, автор еще чем-либо обязан поклонникам? Присылают ли тебе фанаты свои версии завершения серий? Присылают ли иллюстрации, подарки? Дают ли своим детям и домашним животным имена в честь твоих героев? На тебя когда-либо оказывали влияние отзывы читателей о книге или персонаже?

Бернард: Я нахожу своих фанатов великолепными. Конечно, есть пара ребят, которые придираются ко всяким деталям (да, ошибки существуют всегда), и как-то раз на моем веб-сайте, я попросил одного такого читателя подыскать себе другого автора для чтения. Но с подавляющим большинством приятно общаться и жизненно необходимо выслушивать их. Во время одного из книжных турне три разных человека по отдельности подошли ко мне и шепнули, что настало время подыскать Шарпу первосортную красотку! Я просто не понимал, что Шарп такое количество книг якшается только с проститутками, и я отреагировал, подарив ему леди Грейс в “Трафальгаре Шарпа”. Oна до сих пор остается моей любимой героиней. Её никогда бы не удалось создать без моих поклонников.

Джордж: Мы оба удостоились чести лицезреть своих персонажей на экране. Задолго до того, как стать Недом Старком, Шон Бин был Шарпом. (И по правде говоря, он идеально подходил на роль Неда Старка, потому что Дэвид Бениофф, Дэн Вайсс и я знали, как мастерски сыграл он Шарпа). Что ты можешь сказать о сериале Би-Би-Си? В какой степени ты был задействован в них? Увидим ли мы еще твоих персонажей на экране? Если да, то желаешь ли ты собственноручно написать сценарий? На твой взгляд, как сделать хорошую адаптацию? И увидим ли мы вновь Шона Бина в роли Шарпа?

Бернард: Телевизионный сериал про Шарпа я нахожу превосходным! Конечно же, они изменили книги, у них просто не оставалось другого выбора. Мы с тобой можем задействовать сто тысяч человек совершенно бесплатно, но лишний человек — это расходы для телевизионного бюджета, и тем не менее, они прекрасно справились с этой задачей, а из Шона, вне всяких сомнений, вышел восхитительный Шарп и прекрасный Нед Старк (который должен был остаться в живых, черт тебя побери). Насколько я знаю, на данный момент нет никаких планов на последующие серии. Идет разговор об экранизации “Азенкура” (я спокоен, я спокоен) и о телевизионном сериале про Утреда (что было бы отлично, но я спокоен, спокоен, медленный вдох-выдох). Я не хочу быть задействованным в сериале ни в какой другой роли, кроме как болельщика. Одиннадцать лет я работал на телевидении, и понял, что ничего не знаю о производстве теледрам, так, что я умываю руки, предоставив это экспертам. И сомневаюсь, что мне удастся написать сценарий, я никогда и не пытался и охотней продолжу создавать романы.

Джордж: Последний вопрос. Каковы планы Бернарда Корнуэлла? Ты писал про Наполеоновские войны, Американскую гражданскую войну, Столетнюю войну, короля Артура, датчан и саксов. Вернешься ли ты к одному из этих периодов, навестишь ли кого-нибудь из персонажей своих выдающихся серий. Или остались другие периоды истории, которые ты желаешь описать?

Бернард: Остался один период, который я отчаянно жажду описать (надеюсь, вы простите меня, если я оставлю это в тайне, просто не желаю, чтобы кто-нибудь другой взялся за него до меня!). Именно он станет следующим, а затем я вернусь к Утреду и саксам.

________________________

Перевод с английского: группа «Исторический Роман», 2015 год.

Страница группы В Контакте: http://vk.com/translators_historicalnovel

Твиттер: https://twitter.com/HistNovel2015