Город

Я люблю этот город. Какой же он всё-таки сильный и красивый.

Множественные кабели натянуты между домами, как корабельные снасти. Наконец-то тёплый майский ветер колышет их и меня ласково обдувает. Я стою на высокой мачте, на наблюдательной лоджии, на площадке-марсе. Вижу чёрные и металлические крыши домов поменьше. Чем новее дома — тем выше. Молоденькие стеклянные башни великаны вымахали под небо, зрелые неновые дома среднего роста вокруг них и дряхлые старики коротышки где-то совсем потерялись внизу.

Осматриваю вечерние дали и покуриваю вейп-трубку. Солнце лишь на закате обмануло тёмные войлочные облака и, перемахнув их сверху и потратив на манёвр целый день, засияло в свободной голубой прорезе на горизонте. Правда, это происходит на другой стороне дома, отсюда закат почти не видно. Зато все окна домов напротив в огненно-золотом единении блестят солнечными искрами. Дома будто бы улыбаются и радуются тёплым лучам под конец угрюмого бетонного дня.

Но город — не просто дома и дороги, конструкции и провода. Это культура. Цивилизация. Деньги. Все стремятся сюда. Урвать свой кусочек материальных благ и развлечений. Вперёд, за счастьем. Приобщиться. Извечный магнит — хлеба и зрелищ. Да, в итоге все получат не совсем то, на что рассчитывали и скорее встроятся в городской уклад совсем не теми, кем мечтали, а рядовыми кирпичиками. Но всё же и покидать город никто не торопится. Горожане любят мечтать о природе и деревне, куда они вот-вот сбегут послезавтра, невероятно идеализируя пейзанский быт, слишком привыкнув к таким фантастическим штукам как горячий душ, канализация и супермаркет за углом, где можно купить лакомства и напитки со всего света, магические вещицы, о которых раньше и августейшие венценосцы помыслить не могли.

Воздух города вонюч, но делает свободным. Именно поэтому никто не торопится променять реально бодрый сочный дух городской свободы на абстрактную свежую сельскую атмосферу, а на самом деле дрянную и затхлую. Город даёт тебе новую жизнь. Новое имя, новую идентификацию. Начать всё заново можно только в новом городе, желательно большом. В городе ты свободен от узнавания, а значит и от застарелых ярлыков — ещё одно лицо из толпы, на котором взгляд не задержится и секунды, в потенциале ты можешь оказаться кем угодно. Здесь ты можешь иметь в общем-то любую национальность и цвет кожи — город по большому счёту толерантен, легко кооптирует в свои ряды. Большие города почему-то глупцы считают давящими, злыми. А по мне так наоборот — здесь любой фрик может быть собой, никто его не ударит и не отругает за необычную внешность. Носи хоть зелёные волосы, хоть розовый топик, хоть искусственные глаза на ниточках— все терпимы к твоим странностям. Всем наплевать на твои причуды.

Но и сам город формирует некоторые твои привычки, связанные с поведением на людях, а привычки и есть жизнь. А порой даже и навязывает. Приедет какая-нибудь деревенщина со своими дикими наглыми “культурными особенностями”, а город через своих вездесущих агентов ему подскажет, что ты мол не прав, и объяснит как надо вести себя. Сначала культурно, раз подскажет, два. Если не дойдёт сразу — объяснит грубой силой. Как котёнка, потыкает носом в дерьмо. Ибо город могуч. Никто с ним не справится. Кто ни приедет “покорять город” — сами ему покорятся, преклонят колени, принесут клятву верности в конце концов. Город наблюдает за каждым из нас миллионами глаз и камер. Хорошо ли мы себя ведём. Но и дозволяет многое.

Город как бы всегда ультрамодный, на переднем крае истории, и одновременно древнейшая форма организации общества. Как только люди вышли из кочевого бродячего варварства, намучились его убогостью и бытовой неустроенностью, то тут же построили города, где принялись наводить красоту и порядок. Городские стены — вот граница комфортного привычного мира, конец закона и безопасности. Посему одним из самых тяжких судебных наказаний было изгнание из города — где кончается город, там заканчивается пристойная жизнь.

Многие века люди вполне неплохо жили и управлялись городами-государствами. Потом пришла эра царств, империй, где жадные тщеславные монархи старались захватить друг у друга как можно больше богатых городов, присвоить их торгово-ремесленные деньги и потратить на ещё большее количество войск, чтобы захватить ещё больше городов. Потом настала эпоха национальных государств, их беспощадные волевые лидеры старались унифицировать разномастные пёстрые города под одну гребёнку, заставить их говорить на одном языке, выпускать ту продукцию, которую прикажут, принимать те законы, которые скажут. Но царства сгинули, империи развалились и вот уже национальные государства трещат по швам. Мир снова возвращается к городам-государствам. Вот даже у нас в стране постепенно всё свелось к такому порядку — несколько крупных городов, а между ними заброшенная нищая земля, какая-то ржавая совковая дичь, посёлки-развалюхи с полудикими обитателями, застрявшими не то в XX, а не то и в XVI веке. Все, кто имел ноги, сбежали в мегаполисы. Ну а наш полис — самый мега- из них!

Постепенно темнеет. Но город никогда не спит по-настоящему. Немного успокаивается к ночи, охлаждается от дневной горячки, толпы сменяются отдельными прохожими, пробки рассасываются, но всё равно жизнь не останавливается. Город живёт другими персонажами и делами, более теневыми, сумрачными, потаёнными, неявными. Всё время говорит миллионами голосов по вездесущим радиоволнам и проводам.

— Тёмка, тебе трусы постирать? — донеслось из комнаты. — Носки, футболки есть какие грязные? Давай кидай в машинку, что там у тебя накопилось за неделю. Я уже запускаю.

— Сейчас, мам, погоди минуту, — крикнул в ответ Артём, последний раз пыхнул, несколько раз нажал на кнопку выключения электронной трубки и пошёл собирать бельё для стирки.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated D. N.’s story.