Животные

— Вперёд германский!

Длинноногому двухметровому Мартину его пони-поло, ограниченный в холке полутора метрами по правилам спортивной породы, был явно маловат, казался именно что пони. Что, впрочем, весёлого немца с несколькими гражданствами не слишком смущало.

— Марти, всё ж лучше вам сменить язык, как лошадок после чаккера, иначе вы его загоните, — шутливо напомнила ему Сати по-немецки. — Русский ваш не самый сильный, между нами говоря.

Гарцующей горделивой рысью к ним подъехала поближе Елизавета, которая держалась в седле наиболее органично, осанисто. Кажется, она единственная тут по-настоящему умела в эту игру, понимала норов животных, что лошади должны быть не под всадником, а вместе с ним. И лошади отвечали ей встречным соучастием и резво, легко носили её по полю. Елизавете также определённо шли белые бриджи и рубашка с чёрными кожаными сапогами до колен и наколенниками на них. Они играли в упрощённом варианте, пара на пару: белые Надежда Тиновская и Елизавета Соловей против ярко-синих Мартина Ланге и Сати Багратуни.

— Да, Арти. Так не говорят, — с улыбкой заметила Бетси, они называли друг друга ласкательными именами. — Вернее будет “вперёд, Германия!” или “вперёд, немцы!”

— Вперёд, германский! — не унимался Ланге, как всегда, ему нравилось говорить с явными ошибками на русском, он вообще был ещё тем шутником. — Мы не сдаёмся на поражение!

— Вы проиграли, — меланхолично растянула заметно подуставшая Надежда. — Давайте отдыхать уже, я утомилась.

В подтверждение слов она ловко хлестнула бамбуковой клюшкой по мячу неплохим прямым ударом — постоянные тренировки этим летом всё ж не прошли даром, — чтобы мяч улетел подальше к краю поля. Сняла шлем, выпустив на свободу водопад густых светлых волос. Лицо её было идеальных очертаний, с маленьким чуть вздёрнутым носиком и огромными голубыми глазами — результат дизайнерского редактирования ДНК. Все охотно, кроме ярой опытной наездницы Соловей, которая посмеялась над этими несерьёзными нагрузками, начали снимать перчатки и шлемы, выражая желание перейти к иным, более спокойным увеселениям. Подмосковный клуб и все его лошади принадлежали Елизавете Соловей, никаким временем друзья ограничены не были, кроме своих физических и душевных сил, кои совсем растратились в азарте скачек.

На обратном пути к клубу болтали. Лошади шли спокойным шагом, помощники вели позади них запасных лошадок, задействованных в игре.

— Чем опять недовольны твои родители? — поинтересовалась Елизавета.

— Брала очередное интервью на политическую тему, — пожаловалась Сати. — Для папы это оказалось слишком остро. Рассердился. И на подобные занятия, и на журналистику вообще, и, как он говорит, на глупое моё народничество.

— Пришлёшь потом взглянуть что записала?

— Да, конечно. Мне крайне ценно твоё мнение. Я хочу научиться рассказывать о людях. Мне нравится твоё то шоу, где берут зауряднейшего самого человечка, рассказывают его жизнь и делают из него звезду. Что-то невероятно глубокое. Шоу замечательно говорит о нашей иерархии, как восприятие одного и того же лица меняется, когда изменяют его статус. Вот он был никем, а стал всем. Причём, он сам начинает верить в собственную исключительность! Уф, сильно! Я не могу и три абзаца правильно построить.

— Бетси, а как же молочная ферма? — встрял Ланге, заговоривший наконец на привычном английском. — Вы обещали показать нам ферму, о которой только все и говорят. Слухи в свете распространяются с околосветовой скоростью.

— Сейчас хотите?

— Да-да. Когда ж ещё?

— Мне тоже хотелось бы взглянуть, — добавилась к прошению Сати. — Ты как Нади?

— Я? Мне тоже любопытно.

Елизавета смерила Надежду взглядом билетёра вечернего киносеанса 18+, которому протягивает мелочь подросток.

— Полно вам, Бетси, — разгадал сомнения и рассмеялся Мартин, жемчужная белозубая улыбка почти никогда не покидала его. — Надин совсем уж взрослая. А если что — валите на меня. Меня всегда можно выслать из страны, как провинившегося иностранца. Назад, на развращённый Запад, ха-ха!

Вместо ответа, Елизавета улыбнулась в ответ и направила лошадь вперёд, переходя в галоп, остальные всадники были вынуждены воспоследовать, оставив помощников и их табун возвращаться на конюшню.

На входе технологичного одноэтажного, но необъятного здания их ждала охрана из двух крупных мужчин, которым они передали своих поло-пони. И темноволосая девушка, в деловом костюме в тонкую полоску, узких брюках, на каблуках. Вся она состояла из карих, древесных и оливковых оттенков. Не загорелое, а интересное смуглое лицо, экзотической породы, с контрастирующе-светящимися белками глаз. Даже губы её были будто бы естественно коричневыми.

— Знакомьтесь, моя новая любимица Бусмира, — представила её Соловей на всё том же английском, ловко спрыгнув с лошади. — Весьма способная и удивительная. Знаете, как я её встретила? Смешно сказать, но истинная правда — она захомутала самого Бабаева!

— Бориса Бабаева? — не верила сказанному Сати, спрыгивая с седла и подходя к Бусмире, пытаясь понять, чем та взяла неберущуюся до того сердечную крепость олигарха. — Которого пытались заполучить все львицы, рассчитывая на бабаевские миллиарды?

— Да-да. Заарканила в кратчайший срок. Я и сама была поражена. Сколько ты в Москве, голубка? — перейдя на русский в последней фразе ласково спросила Елизавета.

Бусмира вдохнула побольше воздуха, отчего её высокая выпирающая грудь сделалась ещё выше и больше, и, заметно стесняясь перекрёстного внимания гостей, опуская чёрные глаза, молвила:

— С зимы, госпожа. Точнее с конца января где-то.

— Прелестница. С зимы! Вы слышали? — подчеркнула Елизавета и вновь ушла на беглый английский. — И вы поймите, Бусмира — девушка круга далеко не нашего, а commoner, совсем простая. И по-английски она не говорит, и денег не имела вовсе. Без всяких генных улучшений, пластики. Но каков талант природный! Она приехала покорять Москву ни с чем, с узелком в руках.

— Голая буквально, — шутливо развил сравнение Ланге.

— Я даже не представляю, где они с Бабаевым сошлись. Но факт, что когда я встретила его в начале мая, Борис был явно не в себе. Она буквально захватила его мозг, поработила сущность! И, да, она насиловала его в его же доме, Борис спасался бегством по гостям. И умолял меня забрать эту бестию себе, избавить от чертовки. То плакал, то просил, то требовал. И я охотно согласилась, только посмотрев разок воочию на что она способна. Она такая продвинутая, смелая. Что удивительно. Ведь слуги всегда консервативнее хозяев. Простые люди не склонны ни к чему такому. Ну что ж, пошли, горлица, покажешь нам свои владения, — после паузы доброжелательно и по-русски обратилась Елизавета к своей подопечной, показательно играя роль такой же гостьи, что и остальные.

Им пришлось ещё подождать минут десять в просторной гостиной, которая служила также комнатой отдыха для персонала и была обставлена утилитарно, с низким белым кожаным диваном большим полукругом, книжными полками с научно-популярной литературой. “Генофонды сельскохозяйственных животных”. “Лошади. Породы, питание, содержание”. “Технология ручного и машинного доения”. Бусмира же убежала готовить экспозицию и переодеваться. Наконец, она появилась.

— Всё готово, госпожа, — объявила она крайне бойко — былая робость её полностью испарилась, вместе с переменой наряда.

Марти, Нади и Сати уставились на Бусмиру удивлёнными глазами. Е ё было не узнать: вместо делового костюма, теперь она была затянута в костюм латексный, чёрный и облегающий, отлично подчёркивающий её широкие крепкие бёдра, с перчатками и сапогами.

Когда они прошли по коридору за Бусмирой и оказались в освещённой в розово-приглушённые тона комнате, где по углам стояли почти античные мраморные статуи женщин, только с современными фитнес-пропорциями, их удивление многократно усилилось и стало практически шоком. Прикреплённые к различным станкам, в разных положениях — сидя, стоя и застыв на четверёньках — там находились трое обнажённых, покорно недвижимых мужчин. Двое из них были невероятно могучими в своей мышечной массе, настоящими атлетами, они были абсолютно голыми и лысыми. Третий, сухопарый молодой человек на четвереньках, был в длинных полосатых гольфах и короткой юбочке, которая закрывала ему лишь верхнюю часть попы, на голове его красовался яркий фиолетовый парик.

— Боже мой, — не удержался Ланге, и обычная для него улыбка проявилась только лишь после десятисекундного недоумённого замешательства, с заметным трудом. — Я думал… Я подозревал… Но ни разу ничего подобного не видел! Так вот как это выглядит! Кто эти люди, Бетси? Вы их приобрели на невольничьем рынке?

— Почти что так. Они лишились всех гражданских прав, свобод за отрицательный СР. Они преступники, ничтожества и должники. Варна-санкара, нежелательная группа. Им даже органы их более не принадлежат. Их должны были элиминировать или разрезать на кусочки и отдать для трансплантаций. Считайте, что я их выручила, спасла от смерти. Купила на закрытом аукционе, посмотреть что будет. И мы их чуть видоизменили. Чтобы они продолжили приносить всем пользу.

— У них есть воля? Они могут убежать? — заинтересовалась Надежда, в которой проснулось явное любопытство, она обходила рабов и разглядывала их со всех ракурсов. — Какой же сильный художественный жест! О, чёрт возьми, их яйца!

Всё было вроде бы вполне обычным, за исключением одного. Нюанса. Их половые железы были в несколько раз больше нормы и тяжёло свешивались, выступали большой кожаной сумкой между ног.

— Мозги их полностью перепрошиты. Свободной воли нет как таковой. Бежать им можно, только вот зачем. И эти ремешки, что вы наблюдаете— они условны и почти не держат их. А держит их mindset, внутренняя несвобода, что они достигли, двигаясь ошибочным путём. Судьба всегда закономерна. Вся эта идея заслуженной реинкарнации… Её необязательно буквально понимать. И помирать. Реинкарнация порой случается вот так, по ходу жизни.

— Но разве можно издеваться над людьми? — задала вопрос Сати не столько ради защиты несчастных, сколько ради того, чтобы услышать хорошее логичное объяснение, почему такое вполне возможно и даже необходимо.

— Они уже не люди. Люди — разумные создания, разум которых заключается в способности созерцать все высшие идеи. Мы только что говорили с тобой о текстах. Согласись, мужчины лучше понимают в тексте. Ты не задумывалась почему? Мужчины лучше приспособлены для мира идей, как женщины для материального мира, плотского.

— Тогда почему же нужно унижать этих мужчин?

— Это плохие, неспособные мужчины, словно бракованная партия товара. Негодные исполнить свою миссию, они скатились к скотской жизни. Иначе говоря, они животные. Как свиньи, овцы или коровы. Что делают с коровами? Нравоучают? Ждут от них шедевров, открытий, откровений, подвигов, морали, истины? Нет. Их просто доят.

Тут Елизавета указала пальцем на сидящего в центре здоровяка, пристёгнутого к станку, с разведёнными в стороны руками в виде креста, и дала знак Бусмире. Та подошла к рабу-бодибилдеру, натянула ему на голову чёрную кожаную маску с торчащими звериными псевдо-ушами и без отверстий для глаз, зато с мундштуком удил для рта. Застегнула на шее. Потом умело, быстро вставила ему снизу батплаг. Взяла со столика маленький пульт, нажала кнопку. Батплаг активизировался внутри тела, раб ёрзал, но молчал. Бусмира продела его толстый бычий член в специальное отверстие в устройстве, капнула гелем и стала наглаживать. Вялый фаллос быстро налился кровью и вздыбился. Пальцы в чёрных перчатках ходили по нему вверх-вниз.

— Цвет женщин— розовый, — продолжила Елизавета. — Цвет красоты, любви и чувств, цвет естества. Женщина является основой мироздания, ядром. Она — покой, порядок, её символ — устойчивый треугольник пирамиды.

Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз.

— А цвет мужчины — голубой. Цвет неба, высоты, воодушевления и знания. Голубая небесная майолика несёт в себе духовные искания, преодоление земных оков. Мужчина должен быть новатором, творцом и Прометеем. Его символ — перевёрнутый книзу треугольник. Он олицетворяет хаос. В итоге, женщины, мужчины — каждый исполняет свою роль, и вместе составляя вселенский шестиугольник.

Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз.

— Мужчина может быть выше женщины в своей роли. И, одновременно, может рухнуть ниже. Помните, “Великую Цепь Бытия”? Brutum, Homo, Coelum. Далеко не каждый хаос конструктивен. Не каждая мутация полезна. И вместо того, чтобы взойти на Небо и оказаться рядом с Ангелами и Богами, многие избрали быть бруталами. Мы, женщины, держимся на уровне Человеческого почти всегда, не воспаряем духом, но и не спускаемся в зверинец.

Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниииииииз.

Раб закусил удила. Струятор его запульсировал, задёргался и выстрелил сильным фонтаном. Бусмира ловко успела подставить под хлынувший поток стекло-пластиковую чашу. Но стало понятно, почему всё ж необходимо использовать латексную спецодежду — струя была настолько мощная, что брызги полетели в стороны. Молочная жидкость всё хлестала и хлестала, пока ёмкость не набрала добрую четверть литра. Раб расслабленно повис на своих ремешках.

— Я понял! — расцвёл Ланге. Они потеряли становление. Тезис — идея, антитезис — природа, синтез — дух. Его-то они и лишились, потеряв все человеческие свойства, дух. И стали глупыми бруталами!

— Браво, Марти! Я всегда подозревала, что в любом из немцев живёт немецкая философия в законспектированном виде.

— Зато в России все прониклись этой новой евразийской философией, которая мне очень нравится и так разительно непохожа на наши сопли.

— Кстати, очень ценная продукция, — заметила Елизавета указывая на собранную жидкость. — Идёт в косметологию, для производства кремов и уколов красоты. Парень вполне окупается теперь и выдаёт рекордные объёмы. Нашёл своё призвание, благую цель. Ведь все мы неизменно стремимся к благу. А был неудачником спортсменом из какой-то третьей лиги, попался на нелепой нарко-контрабанде.

Постепенно гости попривыкли к удивительному процессу, расслабились и даже развеселились. То было и мерзко, и чарующе одновременно. Специальным аппаратом доили второго мясистого, пристёгнутого в стоячем положении по рукам и ногам к стене, голову которого Бусмира украсила тоталитарной по стилю фуражкой, с кокардой в виде скрещенных членов. Раб разродился обильной густой чёрной жидкостью, побежавшей по прозрачному шлангу. Ланге расхохотался. Сати еле сдерживала ладонью смех. А Надежда живо спрашивала — какие модификации проводились, чтобы создать такой необычный цвет? Елизавета Соловей пояснила, что биотехнологии совершенствуются каждый год, сейчас можно создать не просто любой оттенок, а даже настроить вырабатываемый железами состав. В том, собственно, и заключается эксперимент — создать нужную многокомпонентную эмульсию. А чёрный цвет выбран скорее ради шутки. Поскольку в прошлой своей жизни данный экземпляр был когда-то полицейским, по совместительству фюрером имперско-националистической группировки, наделал преступных дел, покровителей у него не нашлось, потерял свой социальный рейтинг, человеческий облик и стал скотом на ферме. Чёрный — цвет фашизма, как известно.

Третий раб, в женских тряпочках и парике, поставленный в партер, с пошлыми татуировками по всему телу, старыми и совсем свежими (тут были и сердца, и непристойные надписи, и порнографические рисунки умело стилизованные под сортирный примитив), оказывается, был до перепрошивки довольно агрессивным насильником и мучителем. Теперь настала его очередь быть подверженным постоянному сексуальному насилию. Бусмира привычным движением пристегнула особый шипастый страпон и устроила с ним стычку. Член раба был застёгнут в металлический согнутый в дугу металлический хромированный замок, не дававший органу толком распрямиться и отводя его далеко назад, чуть ли не похожим на хвост. Процесс пенетрирования был явно мучительным. Но гораздо хуже была также перенастройка мозга: заключавшаяся в том, что в конце раб испытывал вместо оргазма сравнимый по силе, но только со знаком минус короткий приступ острой боли. Кричать он не мог, а только лишь сотрясался в конвульсиях.

За познавательными натур-экспериментами совсем не заметен оказался ход времени. Меж тем, день перешёл в вечер. Доложили о готовности ужина. За ними заехал электромобиль с куполообразным верхом, похожий на летающую тарелку — при необходимости верх полностью открывался, но сейчас заметно похолодало и накрапывал дождик. Машина ехала совершенно бесшумно, плавно, что казалось что она тихонько летит. Друзья отправились приводить себя в порядок, переодеваться, трапезничать и делиться до самой ночи богатыми впечатлениями от увиденного.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated D. N.’s story.