Космос

Интересно как растёт трава. Как стоит стул. Отчего попугаи говорливы, а дети плаксивы. Зачем они собрались в таком количестве в одной крохотной комнате. Ага. Сегодня же праздник. И он продолжается. Просто чуть сильно навалило давчиком. Но как хорошо же тонуть в его сладкой, беззвучной тугодумной созерцательности.

Тут в открытое, по причине тёплой погоды, окно донёсся визг и женские матерные крики. Которые рефлекторно заставили всех друзей сфокусировать мысли на происходящем. Прислушались. Неохотно лениво напряглись. Вскоре стало понятно, что вроде бы никого не грабили и не насиловали, а то доносились пьяные вопли, истошные истерики некой подзагулявшей мадемуазель, расстроившейся по глупому поводу. Вообще на районе иногда кого-нибудь да грабили. Но давненько никого не насиловали. Возможно, нравы смягчились. Или снизился уровень либидо по причине затяжной депрессии в стране. Или попросту помогло распространение качественной порнографии и ценовая доступность народу китайских VR-шлемов для просмотра оной. Всё ОК. Можно спокойно продолжать и их вечер.

Тематическая вечеринка была посвящёна сдвоенному дню рождения Хоппо и Фенечки, который они всегда отмечали одновременно, хоть и не совсем так уж в одно число родились. Была разница в несколько суток. Но для пущего кумулятивного эффекта и просто ради экономии денег они делали так. Уже давно.

Темой вечеринки был назначен космос. И все старые друзья, которых они позвали на празднество, как смогли, исполнили задание. Олеся с Викой пришли в чёрных длинных футболках и лосинах с нарисованными галактиками, с большими серебристыми звёздами-заколками в причёсках. Олеся была знаменита тем, что удивительно быстро и правдоподобно принимала мировоззрение или хотя бы основные положения каждого нового её парня. А у Вики в отношениях с мужчинами была целая сложная система. Её мужчины делились на бывших, настоящих и будущих. Но это элементарное разделение усложнялось дополнительными нагромождениями: простой бывший мужик, длительный бывший, простой настоящий, перфектный настоящий мужик, будущий совершенный продолжительный (которого она смутно ожидала всю жизнь, но к своим двадцати семи уже догадывалась, что не дождётся) и даже удивительный вариант — будущий мужик в прошлом.

Бородатый Максим, вполне молодой ещё, но уже лицом явного любителя бухнуть, в коротких, как трусы, шортах, чтобы в очередной раз показать свои чёрные пятна расплывшихся ужасных татуировок, которыми он очень гордился, принёс две литровые бутылки почти настоящего рома в коробке в виде ракеты — первую и вторую ступень их топлива, значит, для достижения космической скорости.

Длинноволосый длинноносый длиннорукий Антон, своими щуплыми, но крайне ловкими по-обезьяньи руками вечно что-то мастерящий, создал новый тип бульбулятора, с одевающимся на голову прозрачным колпаком, стилизованным под шлем космонавта. Собственно, с помощью данного шлемофона некоторые, не будем показывать пальцем, особо падкие на это дело, уделались сильнее обычного.

— Космос это ведь здорово! Сколько поколений туда мечтали попасть… Циолковский… он ведь хотел, пусть не сразу… Но надо стремиться… Надо пробовать… (далее неразборчиво)

Это произнесла вся построенная из овалов Аня, с бесцветно-русыми мышиными волосами и всегда грустным лицом. Она начинала предложения логичными осмысленными фразами. Но ближе к концу предложения мысль угасала, терялась, у голоса будто бы плавно уменьшалась громкость и окружающие могли только догадываться, что она хотела сказать. Но на неё никто не обижался. Зато она варила прекрасные супы, делала пельмени, жарила румяные, тающие во рту котлетки и тефтельки, обеспечив сегодня настоящее кормовое разнообразие собравшимся обычным голодяям, обыкновенную каждодневную пищу коих составлял разноцветный и напудренный разными “вкусами” жиденький сойлент. И даже пахло от неё какими-то булками. Аня всегда хотела быть образцовой хозяйкой-женой, но до сих пор была незамужней. Тридцатилетняя и осознающая относительность ускоряющегося времени, она порой долго и нудно рефлексировала над этим. То, что она сказала сейчас — это ещё бравурное праздничное настроение.

А что она точно хотела сказать — то и сама никогда не знала толком. Бессловесные неартикулированные радужные мысли её вращались, барахтались, пульсировали, колыхались, как жидкость в невесомости, кувыркались в мистических туманностях и пылевых религиозных облаках, через которые пролетали безжизненные астероиды общеизвестных трюизмов или сверкающие ледяные кометы пошло-легендарных мудрецов прошлого: Платон, Будда Гаутама, Апостол Павел, Микеланджело, Лао-цзы, Руссо и Махавира. Никаких признаков смысла в этой пустоте не обнаруживалось. Аня неоднократно пыталась описать бесконечно несемантичное, искривлённое пространство своего внутреннего космоса. С помощью эзотерических священных книг. И гороскопов, коим она безумно доверяла и выстраивала по ним системы выигрыша в разнообразные лотереи, просаживая почти все деньги. Но в итоге всё равно ничего не выходило, как нетрудно догадаться, и было списано на проклятый судьбоносный сглаз. И вот Аня опять потеряла координаты и векторы очередного путешествия в своей голове, хоть никогда и не курила с ребятами, равно как и не пила ничего алкогольного, но ей и не надо. Без того хватало дури.

А вот покурившие друзья постепенно ожили, прошли спектральное смещение из тормознутости в говорливость.

— Мне звонили с прошлой работы… Зарплату не выплатили до сих пор целиком, а просят чтобы я им помог разрулить косяки, ага, сейчас уже побежал делать…

— Я же Телец, значит творческая личность. А ты Весы, то есть неконфликтный человек.

— Больше всего ненавижу шансон, даже попса вот эта хитовая — только на втором месте антирейтинга…

— Мы делали эти конфетки сами, зачем покупать? Получилось не очень, конечно, но всё слопали, никто не жаловался…

— У людей нет никакого прогресса. И в питании, и что мы нефть качаем — никакого прогресса нет. Загадили целую планету уже. Леса вырубили, бедных животных истребили всех. И всё гадим, гадим, гадим, гадим. А потом тратим деньги на лекарства, отдаём всё корпорациям, несём в проклятый Pharmakon. И вот такой порочный замкнутый круг — гадим, потом лечимся, потом гадим…

Было весело, что они собрались вместе и шумно галдели. Никто никого, разумеется, не слушал, череда монологов-отсебятин маскировалась под диалоги. Каждый болтал на своей частоте о собственных житейских проблемах и переживаниях, ради приличия делая паузу для следующего выступающего.

Гастронавт Хоппо, развалившийся в перегрузочном кресле, расслабленный от выкуренного, захмелевший от выпитого, осоловело раздобревший от съеденного, и даже несколько умиротворённо сгладившийся чертами своего острого лица, словно грубо, угловато вырезанного ножницами из картона, вдруг вспомнил новость, что прошла по интернету недавно. И которая могла бы объединить их разноголосый хор вздорных выкриков в единую песню обсуждения. Нужно было обговорить важную проблему. Затрагивающую всех. Пугающую. И по этой причине задвинутую в дальний ящик памяти до непонятных времён, когда, авось, сама собой решится.

— А что делать с новым налогом на тунеядство? — Хоппо обвёл всех взглядом полным драматургии. Вы же все слышали про него.

— А обязательно ли нужно что-то делать? — громко удивилась Фенечка после паузы и развела руками.

Она была девушкой весёлой и озорной, лёгкой на подъём. Даже с отдельными симпатичными чертами. Например… Например, губы — трогательно развёрнутые вверх и вниз. Но чрезвычайно уж болезненной. У Фенечки болело и разваливалось абсолютно всё. Её постоянно душил кашель, была жестокая аллергия совершенно от любой ерунды: от тополиного пуха, от пыльцы, от животных, от молока. От плохой водопроводной воды шли белые пятна по коже. От солнечного света шли пятна красные. Вылезали волосы, слоились ногти. Зубы постоянно ломались. Уши гноились. Давление скакало. Она постоянно чем-то травилась, что другие преспокойно уплетают в несвежем виде и немытыми руками. Приходилось часто менять работы из-за того что она постоянно находилась на больничном, и начальству это не нравилось, конечно же.

— А если нас выгонят из домика и заберут в турму? — попытался озадачить всех Хоппо.

— Не выгонят! Не заберут! Да что ты паникуешь? Не выгонят же! — добавили другие свои не слишком веские мнения, но в сумме необходимый перевес набрался, количество победило качество.

— Ладно. Я просто задал вопрос. Поднял проблему, так сказать. Пригласил к дискуссии. Если никто не знает что делать, а я тоже не знаю, то давайте ещё что-нибудь поедим, — подвёл черту ненасытный гурманоид Хоппо, неизменно думающий только об одном.

Когда больше нечего сказать, говорят “ладно”.

— А давайте закажем кибер-пиццы.

— Давайте! Давайте!

Вот и всё обсуждение. Примерно так они решали любые проблемы. А что с них взять? Элементарно не было никогда ни копейки сбережений. А то, что появлялось на несколько часов, буквально подержать в руках — тут же спускали на немудрёные развлечения, вроде кушаньепотворства.

Попав на орбиту Москвы, сверх-массивного гиганта, их город стал глухой периферией, как и другие древние русские города с когда-то блистательной историей и славными именами. Несмотря на мнимую близость к центру жизни страны, бурлящему активностью, жили они в совершенно ином пропащем теневом подпространстве. Городки-спутники рассыпались под действием экономической гравитации в кольца Сатурна, растеряв лучшие кадры и все бюджеты. Застроенные типовым социальным жильём из безликих многоэтажек, куда ссылали всех неудачников столицы, как на астероиды-колонии, они превратившись по итогу в кружащийся в чёрной пустоте вокруг Москвы космический мусор. В этих обломках цивилизации и планов на достойную жизнь они и отмечали сегодня свой праздник. Всё ОК.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated D. N.’s story.