Куратор

Снег обычно считается замёрзшим дождём из тучи. Но сейчас было скорее наоборот. Крохотные шестиугольные льдинки образовывались из водяного пара высоко над городом. Кристаллы долго носились и болталась во влажных воздушных потока, питаясь конденсатом, наконец, тяжелели и начинали опускаться. Ещё на уровне крыш высоток медленно падающие крупинки были снегом. При подлёте же к земле, они совсем таяли, ускорялись и на лобовое стекло автомобиля шлёпались жирными каплями, мешая наблюдению за крыльцом здания в сотне метров поодаль. Двое лысых мужчин на передних сиденьях, в похожих чёрных куртках, всматривались в происходящее там.

— А чему конкретно этот слёт нечисти посвящён? Слишком много их там уже.

— Демшиза любит поболтать. Вот всех и собрали болтунов.

— Не, ну должна же быть официальная причина, зачем съезд? Регистрировать собираются к выборам?

— Как гранты пилить обсуждают. Кому сколько достанется. Если хочешь — почитай их программу на сайте, может, проникнешься, вступишь к ним. Будешь нашим агентом под прикрытием.

— Вы всегда так работаете? — поинтересовался с заднего сиденья старик.

Он был лицом похож на обычного пенсионера, только не нашенского, а вроде как англичанина или немца. Седые волосы, лицо всё в морщинах, большой надутый старческий нос, под которым топорщились усы. Но слишком интеллигентный, в очках тонкой серебристой оправы и с аккуратной зализанной причёской. Голос был одновременно и вежливо-учтивым, и явно скрывающим своё предназначение в целой течение жизни — говорить кратко, точно. По делу. К тому же недешёвый серый плащ, галстук и белоснежная рубашка сообщали, что пенсионер отнюдь не простой. Да они и так знали кто он. Куратор из самой администрации.

Замечание сразу же оборвало шуточки и пристыдило сидящих впереди Каланова и Галяутдинова. Они почувствовали всю развернувшуюся служебную пропасть перед этим человеком, хоть и сидевшим совсем рядом. Сигнал недовольства их работой? Значит, жди неприятностей. А их обоих уже понижали в звании. Так к пенсии можно лейтенантом и закончить, удачная карьера будет. Особенно не знал как реагировать лопоухий Галяутдинов, такой же бритый, как и его старший по возрасту и званию массивный товарищ Каланов, на которого он теперь поглядывал за ответом, но с длинной тощей шеей, в прыщах от постоянного трения о грязный воротник засаленной куртки и с выпирающим треугольным кадыком. Опытный же Каланов почти смастерил подходящий ответ в своей тугой бугристой головище, но тут старик внезапно сменил тему:

— Ладно. Хотите мороженого? — и он достал из сумки стаканчик в прозрачной упаковке.

Две лысые, как коленки, головы оглянулись назад и энергично замотались в отказе. Потому как не было ясно: сколько у него этих стаканчиков, а если один, то сколько оттуда можно взять, чем есть это мороженное, короче, слишком много действий и этикета — ну его в пень, мороженного что ли не ели, дома можно поесть потом, чем сейчас нарываться на следующую неловкость, и вообще вяленый лещ лучше любого мороженного, но о вкусах не спорят, хочет человек мороженного — пусть ест, у каждого свои гастрономические пристрастия, наверняка, ему для мозга нужно сладкое, ведь он страшно умный, а им не очень надо.

Старик пожал плечами — как хотите. Зашуршал. Разобрал упаковку, аккуратно и заботливо снял крышечку, точно раздевая любимую куклу — у-ти, радость моя. Извлёк смехотворно крохотную пластиковую ложечку и стал ею медленно кушать, тщательно отдаваясь каждому кусочку.

И только после нескольких минут кропотливого процесса, но не съев ещё и четверти, он произнёс:

— Вы бы хоть рассказали подробней, каков план мероприятий? Я же не зря тут с вами в субботу сижу, вместо того чтобы внучку на аттракционы свозить. Сомнительное развлечение, знаете ли. Особенно раздражает ваш ароматизатор на стекле — ужасно бьёт в нос химический запах. У меня с детства острый нюх. Не люблю такое.

— План простой — сорвать съезд… — бросился объяснять Галяутдинов, утомлённый нервной тишиной.

— План непростой и долго нами разрабатывался, — настойчиво перебил его Каланов, одновременно быстро снимая проклятый ароматизатор и пряча его в карман. — Мы давим на них митингом снаружи, включаем громкий звук, повторяем, что они американские агенты и проститутки, позор-позор. Клеймим предателей. После начала несколько наших людей закидывают их главного зелёнкой, срывают собрание, распыляют перцовый газ. Паника, беготня. Там же может подбросим что-нибудь, посмотрим по ситуации. В соцсетях распространим посты об этом, выкладываем всё непотребство, параллельно призываем вступить в поддельные движения, имитируем раскол, вообще искажаем всю инфу. Работаем с их лидерами, поливаем из брандспойта дезинформацией, опять же давим психологически…

Перед капотом авто нарисовался аляповатого внешнего вида парень с флагом Патриотического Движения — активист, стало быть. В натянутом капюшоне, куртка вся промокла, нос и кисти рук красные. Ему было зябко в такую погодку проводить уличную акцию. Он подошёл к той двери, где сидел Каланов. И, когда стекло опустилось, нагнулся, шмыгнул носом и попытался уточнить:

— Здрасти! А когда начинать-то? Сейчас уже можно?

— Ты дурак что ли? — взорвался Каланов. — Зачем подошёл? Зачем палишь нас? Иди отсюда б…, я же сто раз сказал — связь держим только по телефону. Зачем я вам симки выдал? Давай, вали, б… Я скажу, когда можно. Позвоню! Пока просто стойте ровно перед зданием. Вот же идиоты.

Парень стремительно удалился, колыхая промокшим флагом на пластиковом древке.

— Даааа, — язвительно протянул старик. Я вижу у вас тут сплошные профессионалы. Где вы их набрали?

— Мы всего лишь делаем что нам велят сверху. Сказали создать — мы создали, — рапортовал Галяутдинов, как ему показалось, обстоятельно.

— Мы лишь подкармливаем их малёха, — опять принялся исправлять за коллегой Каланов. — Так-то эти олухи не впёрлись никуда особо, вы видите их низкий уровень. Но опять же, чтобы молодёжь отвадить от грантососов. Да и для работы в поле они нормально подходят, для травли. Слухи также всякие собираем. На слухах ведь земля держится. Во что, где, когда играем. Записываем всех особо буйных в базу данных. Потом ими занимаются.

— Понятно-понятно. Я вот что скажу… Вы не с теми боретесь, ребята. Зачем вам эта демшиза? Что вы на неё ополчились? Или вы волки, санитары леса, подбираете самых слабых и увечных зверюшек? Других не догнать потому что. Нашли вшивых интелей и давай их прессовать? Не они воду будут баламутить в ближайшие годы, это же очевидно. Вы до сосунков докопались безобидных. И как вы боретесь с ними, цирк же. И вообще… Я в своё время тоже побегал за диссидентами, вот как вы сейчас. Гоняли мы их на Маяковке и на Пушке. Зубы выбивали кастетами в подъездах особо наглым, чтоб поменьше лыбу тянули. По дороге домой похищали, допрашивали по несколько дней. Чем только ни занимались. Самому страшно вспомнить. А тогда по молодости всё нормально воспринималось. Меня однажды на Дальний восток послали, там самиздатовская группа появилась, которая наводнила регион своей писаниной, всех на уши поставили. Моя опергруппа быстро сработала, нашла их. А это всего три молодые девушки были, три сёстры, представьте, как в той книжке. Ну, мы в психушку и отправили голубушек, где их закололи до атрофии мозга. Я потом их видел, ну, что от них осталось. Даже немного мучился совестью по этому поводу, плохо спал. Вы сейчас всего этого не знаете и не помните. Любительщину развели, набрали посторонних каких-то. А у нас тогда была Школа. Методы. Был огромный 5-й отдел, были кадры отличные. Когда мы кого-нибудь брали, то вся улица из наших сотрудников была: от мамаш с колясками, до водителей трамваев. Я карьеру на том и сделал, можно сказать. Поднимался по службе, всё выше и выше. И всё дальше, больше, соответственно, видел — как на воздушном шаре или чёртовом колесе, открывалась мне цельная панорама и партии, и общества. И что я увидел? Что не те девушки несчастные виноваты и другие, студентики и демшиза со своими памфлетами. А то, что когда партийное руководство теряет смысл происходящего, свой генеральный курс, то начинают заигрывать с народом. Спрашивать мнение толпы постоянно, вместо того чтобы отдавать чёткие приказы. Гласность. И тут же строгость пропадает, уважение к власти. Правильно, если власть сама не знает куда идти — какое к ней доверие? Начинаются брожения, мыслишки у людей. Моментально возникают разного рода популисты, демократизаторы, перестройщики. Съезды свои проводят. И обещают золотые горы или свободу, или ещё что. В итоге власть ещё сильнее отпускает вожжи, и страну несёт. То есть главное — чтобы стержень был, понимание. Вертикаль работающая, ответственность. Тогда и никакой Госдеп тут ничего не сделает. Когда есть ценности наверху, сплочённость. И знаете, в последнее время у меня чёткое дежавю. Всё это я уже видел. Цель мы уже потеряли, теперь теряем контроль, впереди лишь хаос. Надеюсь, доступно объяснил.

Галяутдинов с Калановым сделали вид будто поняли сказанное и решительно закивали.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated D. N.’s story.