Митинг

Сате была действительно смелой. Может просто смолоду, а может по природе своей. Являлась на подобные мероприятия без малейшей охраны, что настойчиво ей пыталась прилепить благопристойная семья. Она никогда не использовала других стримеров. Верила: сама судьба защищает её невидимым магнитным полем. И. Отчасти её популярность. Сате искала, любила популярность, и та отвечала ей взаимностью.

— Итак, выдвигаюсь я на площадь. Тут… Тут что у нас?.. А грязно тут у нас, накидан разный мусор. Ну да ладно. Про экологию Москвы смотрите в следующем выпуске. Сегодня здесь проходит митинг триста первый Партейки Справедливости, уже изрядно надоевшей. За всё хорошее, против всего плохого, режим вот-вот прогнётся. Периодически вы будете видеть картинку с дрона, чтоб лучше представлялся вам масштаб. И митинг то ли разрешён, то говорят что нет, поэтому возможно всякое. Пойдём поближе.

Старые пожухлые ампирные короба зданий напирали с боков площади. Непривычно голые без рекламы, в отличие от остального гигаполиса, испещрённого ею донельзя. Большевистско-зиккуратная гостиница “Пекин”, краеугольный камень площади, возвышалась в сером мареве неба, как и раньше демонстрируя прохожим время своим огромным допотопным циферблатом, подчёркивая, сколько она тут уже стоит, ожидая.

“Улицы — это наша территория…” — гулко расходился речитатив из динамиков. “Не надо выдумывать бредни, у нас уже есть Теория…” — бодрый артист зачитывал своим зычным голосом квадратные рифмо-ритмы, находясь на импровизированной сцене в одной футболке, крайне недостаточной для такой прохладной погоды.

— Всем известный Турхан, звезда протестной контркультуры, тут надрывается, старается и скачет в маечке одной, правда демонстрируя свои накаченные бицепсы. Хм, двигается весьма активно. Парит в буквальном смысле — вот, видите, пар от него идёт, как от коня неудержимого, копытом землю роет. Да и зрителям тут тоже приходится подтанцовывать, чтобы не замёрзнуть. Вижу, кто-то согревается и чаем. Если это чай, конечно… Будем на то надеяться.

“Никто из смертных вовсе не герой. Но мы за каждого из нас мы встаём горой. Если ты неправеден, то Тени однажды придут за тобой. Снова в бой. Призваны судьбой… Всем респект! Спасибо! Мир братьям, смерть врагам!” — Турхан закончил выступление и сошёл за небольшую импровизированную сцену. Его место занял следующий выступающий, с седой бородой, как волшебника из сказок, уже с иной проповедью. “Ас-саляму алейкум, дорогие братья”, — и площадь поприветствовала его в ответ. “Нас хотят оскорбить, унизить, осквернить нашего святого Пророка, саллаллаху алейхи ва саллям…”

— Что ж, вы всё прекрасно слышали, — на ироничной волне продолжала Сате, поправляя волосы, градиентом переходящие от красного на макушке к жёлтому на кончиках. — Эти ребята, как и обычно, призывают к разного рода нехорошим вещам. Их оскорбили, возмутили. Тени придут за тобой, мной и тем парнем. Кстати, парней здесь подавляющее большинство. И все спортивные, мужественные, весьма решительные. Вот посмотрите.

Она огляделась вокруг себя. Умело позумила, выхватывая отдельные лица. Средний митингующий представлял из себя молодого человека, твенти-эйджера, простонародной, среднеазиатской, кавказской, южной, смуглой, потёртой жизнью внешности. То был мужицкий состав, как она и сказала. Женщин не было, точнее они стояли отдельной небольшой, ни на что не претендующей кучкой. Одежда в целом была чёрного или других тёмных цветов. Из-за чего народная масса казалась с дрона грозовой тучей. В которой огневолосая Сате была заметно отличима, вкупе с её кремовым пуховичком.

— А девушки ислама митингуют дома, на кухне. Им не нужны права. Как раньше говорили: kinder, kuche, kirche, kleider — дети, кухня, церковь и наряды, — Сате невзначай блеснула превосходным немецким произношением. — Ох, гляньте… Вот и задержания начались.

Омоновцы, по обыкновению своего хватательного рефлекса, не желая остаться сегодня без добычи, на окраине толпы скрутили и пытались затащить несколько зазевавшихся человек в автозаки. Толпа, привлечённая активностью на своей периферии, тут же недовольно загудела и колыхнулась отбивать атаку хищников, выбросила в сторону автомобилей несколько группок людей, которые вцепились в ментов и своих. Человеческая масса залила собой пространство рядом с автомобилями. Началась возня. Другие стали стучать по кузову и пытаться раскачивать автозаки.

— Такбир! Аллллахууу акбар! Такбир! Аллллахууу акбар! — быстро возбудилась и заскандировала площадь, а проповедник за микрофоном надрывался и без того сломанным старческим голоском про извечные притеснения правоверных, которые в очередной раз подтверждаются. «Вот беспредел! Какой беспредел!» — задыхался он от гнева.

— Ой-ё-ёй, всё быстро накаляется, надо бы мне утекать отсюда скоренько, — картинно запричитала Сате, но тем не менее стала всамделишно пробиваться к краю толпы. — Навеки ваша, Сате Багратуни, до следующих онлайнов!

Полицейские хоть и повторяли в мегафон о незаконности собрания, тем не менее уже ощутили шкурой свою ошибку, нарастающий градус гнева толпы. И наконец ретировались по команде своего главного, нехотя оставив пойманных на воле. Успокоился и оратор на сцене. Орать перестал. Отдышался с минуту и начал опять вещать нечто спокойное, неторопливое, о Пророке и его роли в истории.