Письмо

Мой чудесный друг!

Никак не могу привыкнуть, что тебя нет рядом, хоть и прошёл уже бесконечный тягостный год. Гуляю ли я, сижу на лекции, засыпаю ли тёмной ночкой, но неизменно прихожу к одной мысли: счастье моё заключается только лишь в тебе одной. Даже находясь за полмира от тебя, чувствую, как неразрывно связано моё сердце с твоим, будто те самые квантово запутанные частицы. Запутавшиеся, я бы сказала…

Я не то чтобы скучаю здесь. То есть скверно скучаю, вот парадокс. Посреди самой громкой вечеринки (по возможности избегаю их, но куда меня периодически вытаскивают за руку здешние новые приятели со всего света) не могу полностью отделаться от той грусти, которая поселилась во мне со времени отъезда. Живу во многом воспоминаниями, в мои-то годы, да-да! Особенно вспоминаю безоблачные лазурные дни, что проводили мы вместе с тобой, в вашем сказочном домике в Лигурии. Как мы катались на сказочном голубеньком кабриолете по серпантину дорог. Golfo dei Poeti. Где пропитываешься пряностями, где всё вкусная Spezia. А вечером заметно пьянеешь от воздуха. Ваш изумительный садик, оливы и финиковые пальмы, изгороди из камелий. Конечно, всё это было лишь фоном для счастья, декором. Но где была моя главная достопримечательность и смысл жизни — ты и только ты. Твоё улыбающееся, загорелое, но по-прежнему веснушчатое лицо, милый носик, волнующие(ся) зелёные глаза, разговоры о главном, поцелуи в воде, наши груди нежно касаются друг друга… Когда я только вспоминаю это, то уже задыхаюсь от сладкой неги. Чудесная картинка часто стоит у меня перед глазами, ничего не могу с собой поделать. Я даже помню, осязаю те ощущения. Я теперь грущу-грущу. Сгинувший рай. Как будто лучшее самое время жизни закончилось, а впереди одна беспросветность.

Исполняю волю виновника дней моих — отбываю в NYC назначенный мне срок, как осуждённая. Только кому это пойдёт в итоге на пользу? Никакого интереса к занятиям не проявляю. И не желаю проявлять, почти всё проходит мимо ушей. Из ближайших планов — прилечу в Россию через два месяца. Но дражайший папенька ни за что не выпустит меня из хватких объятий, уничтожит “свободное” время обязательной программой визитов к родственникам и отправит обратно. И опять мы с тобой не увидимся. Боюсь родителя до дрожи в коленках, за последние годы он стал заметно злым и мнительным. И абсолютно уверена: всё в электронном виде, что я только пишу — попадает ему на глаза, любые устройства мои взломаны. Я сейчас не надумываю ничего, ты про него крайне мало знаешь — он специалист по технологиям идентификации, и компания его основана спецслужбистами ещё давным-давно, так он и познакомился с твоим отцом. А один раз он что-то узнал про меня таким образом и высек, да-да, раздел донага и высек плетью, не сказав ни слова про причину. По спине, по белой попоньке отходил. Я потом месяц спала на боку. Он иногда становится просто сущим дьяволом.

Поэтому вынуждена, как сто лет назад, писать на бумаге — пусть попробует перехватить. Глупый, как думала раньше, навык каллиграфии, который случайно освоила в детстве. Но мне очень нравится! Чрезвычайно романтично: как рисовать, только ещё лучше. Потому что рисовать я так и не научилась, а попытки были более мучением себя и преподавателей, чем творчеством. Бумага хрустит, шелестит, она плотная, но приятная на ощупь, и перо по ней легко скользит. Полюбуйся на её вкусный кремовый цвет. С льняными волокнами. Бумагу я долго выбирала. Пишу толстой золочёной чернильной ручкой, как заполучила — отдельная история. Занятие долгое, кропотливое, отредактировать ничего нельзя, поэтому приходится собирать предложения воедино, прежде чем их начертать — помогает внутренне собраться. Обязательно капну на бумагу капельку profumo и сообщу тебе свой любимый апрельский аромат. И скреплю конверт старинной печатью — таковая тоже имеется. Ох, как это эротично! Вывожу старательно каждое слово, нежно лаская у буковок округлости, словно твои.

Но, видишь, приходится хитрить, даже чтобы написать тебе. Я тут вроде бы свободна в мелочах, но себе не принадлежу, папочка мной помыкает, выцеливает мою жизненную траекторию, а мамочка ему во всём потворствует. Много спорила и сопротивлялась, без толку. Имела наглость сообщить им, что только через чувства природа подталкивает человека к уготовленному ему пути. Но они постоянно твердят, что счастье и не обязательно вовсе для взрослого, что на роду написано другое, и написано там с восемнадцатой весны — ДОЛГ. Так что я всем должна заранее. И те деньжищи, что платятся за обучение — сорок тысяч долларов в год — потом придётся отбивать целую вечность.

Уже совсем поздно. Когда засыпаю, то мятежные мысли становятся почти снами, и только тут начинается территория полной свободы от диктата сверх-я в моей бедной слабой головушке. И оживает в памяти красавица, тайное сокровище. Скулы, губки страстно приоткрытые, пирсинговые сердечки — так и просятся зацеловать! Ещё чуть-чуть и устрою побег ради них! Ты где-то далеко реально существуешь, живёшь, и это вещественное письмо-артефакт напомнит тебе, что и я тоже существую, ощущаю, дышу. Вздыхаю. И безумно люблю… Ни на день не забываю тебя.

Навеки твоя М.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.