Взгляд американского журналиста на общество и войну

Недавно дочитал новую книгу американского журналиста, очевидца нескольких войн Себастьяна Юнгера «Племя: возвращение и принадлежность» (Tribe: On Homecoming and Belonging), изданную в 2016 году. Свою книгу Юнгер начинает с рассмотрения истории колонизации Америки, противостояния индейцев и колонистов…

Он рассказывает, что переход на сторону индейцев был для колонистов очень привлекательным. Более того, если индейцы захватывали пленных и ассимилировали их, то обратно их превратить в обычных колонистов было уже невозможно. И наоборот — индейцы, которым пытались привить цивилизацию, крайне быстро возвращались в племя, если им представлялась такая возможность. Обосновывает он это тем, что общество, государственное устройство, существовавшее у колонистов, уже тогда было глубоко чуждо социальной природе человека, чего уж говорить о сегодняшнем дне. Жестокое, но более близкое к природе человека эгалитарное устройство индейского общества было привлекательно. Там человек не отчуждался, там был частью сверхплотного общества.

Юнгер приводит в своей работе исследования, согласно которым у примитивных обществ, какими были общества индейцев, самоубийства из-за психических расстройств зафиксированы не были. Да, были ритуальные обряды, самоубийства, чтобы не задерживать мигрирующее племя, но из-за расстройств не было. С другой стороны, чем более развитым становится общество, тем больше становится самоубийств из-за проблем с психикой (Юнгер приводит исчерпывающие ссылки на научные исследования). Автор связывает это именно с тем, что отчуждается настоящая социализация. Юнгер далее приводит исследования, согласно которым во время сильных катаклизмов, экстремальных ситуаций, войны уровень психических расстройств резко падает. Так, например, во время беспорядков в Белфасте в 1969–1970 уровень самоубийств упал на 50 %, так же упал общий уровень преступлений, убийств. Делается вывод, что в ситуациях катаклизмов, войн люди сбрасывают отчуждающие их друг от друга оковы современного общества. Хотя бы на время происходит трансформация в эгалитарные сообщества, люди начинают взаимодействовать по-человечески друг с другом для того, чтобы выжить в экстремальной ситуации.

В своей работе Юнгер уделяет большое внимание посттравматическому стрессовому расстройству (ПТСР), распространённому в американской армии. В армии, и особенно на войне, солдат получает возможность существовать в плотном сообществе настоящих товарищей. Несмотря на ужасы войны в ней частично сбрасываются паттерны существования в современном обществе и порой происходит создание плотных человеческих отношений. Это, по мнению Юнгера, является одной из главных причин, почему солдаты порой скучают по былым временам на войне. Вернувшись в сытый мир американского общества, они вдруг осознают — никто не понимает, что им пришлось пережить. Для жителей Нью-Йорка как будто ничего и не произошло. Но он так же осознает, что если в окопе он точно знал, что справа и слева от него настоящие товарищи, братья по оружию, то все окружающие его в этом сытом мире ведут перманентную войну всех против всех, и тут невозможно никакое настоящее человеческое отношение.

В качестве альтернативного примера автор приводит израильское общество, столь любимое прогрессивными либералами, в котором, как известно, людоедская всеобщая воинская повинность, столь ненавистная ими же. В израильской армии крайне низкий уровень ПТСР — 1%, связано это прежде всего с тем, что все общество понимает, через что пришлось пройти бойцу, и потому его реинтеграция происходит мягко.

Вывод Юнгера можно обозначить так: американскому обществу нужно установить внутри себя крепкие человеческие отношения, как это существовало в “племенах”, без презрения друг к другу, без попыток урвать больше для себя в ущерб всем остальным. Не очень понятно только, как он видит реализацию этого при капитализме.

В целом довольно интересная книга, в ней нет дежурного восхваления демократии и исключительности американской армии, приведено много интересных свидетельств, исторических примеров, большое количество отсылок к научным работам и исследователям для желающих копать глубже. Владеющим английский языком рекомендую, на русском, видимо, нет и, скорее всего, не будет.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.