Staring at the gun

На прошлой неделе вы могли провести сравнение официального и предпочитаемого мной переводов Ancillary Justice Энн Лекки. Дополним его еще несколькими фрагментами, как и прежде, сопоставляя мою версию с текстом, условно заверенным подписью В. Лушникова (почему-то кажется, что работали над ним минимум трое переводчиков, поскольку акценты в передаче топонимов, этнохоронимов и имен кораблей местами меняются).

Мир Ancillary Justice, в общем, лишен признаков действия третьего закона Кларка, но это не означает, что железные стены Вселенной в нем уже изведаны и закартированы, как у Чана в Exhalation. Есть еще в Галактике места, способные поставить на уши муравейник разумов Анаандер Мианаай и ее (его?) Радхаайскую империю.


Когда Сейварден лишилась своего корабля, нас разделяли четыре миллиарда миль. Я патрулировала город из стекла и отполированного красного камня, где царила полная тишина, нарушаемая лишь звуками моих шагов да переговорами моих лейтенантов, а иногда — эхом моих голосов, когда я забавы ради перекрикивалась сама с собой на пятиугольных площадях. Такими же пятиугольными были в плане и внутренние дворы домов, стены которых оказались сплошь увиты цветами, красными, синими и желтыми. Цветы увядали; на улицы никто не осмеливался ступить, кроме меня самой и моих офицеров, ибо все понимали, что сулит им возможный арест, и предпочитали, забившись по домам, ожидать развития событий; когда я запевала песню или смеялись лейтенанты, жители города морщились или вздрагивали.

Проблемы у меня и моих лейтенантов если и возникали, то спорадические. Гарседдаи оказали чисто символический отпор. Палубы десантных транспортников опустели, Мечи и Милосердия рассыпались по системе и заступили на патрульную службу. Представители пяти зон каждого из пяти регионов, общим числом двадцать пять индивидов, от разных лун, планет и станций гарседдайской системы, принесли вассальную клятву от имени своих выборщиков и разными путями отправились на борт Меча Амаат. Для встречи с Анаандер Мианаай, Радхаайской владычицей. Вымаливать у нее пощады для своих сородичей.

Этот скованный ужасом, безмолвный город не составлял исключения.

В узком ромбовидном парке одна моя лейтенант нагнала другую рядом с черным гранитным монументом, где были увековечены Пять Достойных Деяний и назван по имени гарседдайский патрон, пожелавший впечатлить таким образом местных жителей, и пожаловалась той, что Аннексия покамест протекает на редкость уныло. Через три секунды я получила сообщение от капитана Сейварден, с Меча Нафтас.

Тройка гарседдайских электоров на попечении у Сейварден исхитрилась убить двух ее лейтенантов и вывести из строя дюжину сегмент-служанок Меча Нафтас. Этим они не ограничились и повредили сам корабль — перерезали трубопроводы и пробили корпус. Приложением к отчету прилетела запись с борта Меча Нафтас; на ней было различимо оружие электоров. Служанка его видела, спору нет, но все остальные сенсоры Меча Нафтас даже не подозревали о существовании ружья. Гарседдайский электор, противу всех ожиданий — в сверкающей серебром, недоступной чужому глазу, похожей на радхаайскую броне, — поднял ружье и выстрелил; пуля пробила броню служанки, уничтожила сегмент и вместе со зрением последнего вернула пулю и броню в небытие, из коего они явились.

Всех электоров перед визитом тщательно обыскали, и Мечу Нафтас полагалось обнаружить любой вид оружия, импланта или полевого генератора. Хотя радхаайская броня некогда имела распространение в областях, окружавших сам Радх, эти регионы уже тысячу лет как были поглощены. Гарседдаи ею не пользовались, не знали, как ее изготовить и, уж конечно, не понимали, как применить. А если бы и знали, как быть с этим совершенно невозможным ружьем и его совершенно невозможными боеприпасами?

Три гарседдая с таким ружьем и в броне способны были нанести значительный урон Мечу Нафтас. Особенно значительным урон стал бы, сумей хотя бы один гарседдай добраться до двигательного отсека и пробить из своего ружья термощит двигателя. Двигатели боевого радхаайского корабля работали при температурах, сопоставимых со звездными, и случись тепловому щиту отказать, это означало бы мгновенное испарение двигателей, а затем и самого корабля — в сверхкраткой ослепительной вспышке.

Но я ничего не могла сделать, да и никто другой не мог. Сообщение четырехчасовой давности пришло из прошлого. То была мольба призрака. Не успела она даже достичь меня, как всё уже было решено.


Тот же текст в версии ККФ:

Когда Сеиварден потеряла свой корабль, я находилась в четырех миллиардах миль от нее. Я патрулировала город из стекла и отполированного красного камня, в котором царила тишина, не считая звуков моих шагов, и разговоров моих лейтенантов, и иногда звуков моих голосов, эхом разносящихся по пятиугольным площадям. Водопады цветов — красных, желтых и синих — струились по стенам, окружающим дома с пятисторонними дворами. Цветы увядали, никто не осмеливался ходить по улицам за исключением меня и моих офицеров — все знали, какая судьба ожидает любого, помещенного под арест. Вместо этого, они жались друг к другу в домах в ожидании, морщась или вздрагивая при звуках смеха лейтенанта или моего пения.

Я и мои лейтенанты лишь изредка сталкивались с неприятностями. Гарседдиане оказали незначительное сопротивление. Десантные корабли опустели, «Мечи» и «Милосердия» в основном совершали патрульные облеты системы. Представители пяти зон каждого из пяти регионов, общим числом двадцать пять, различных лун, планет и баз в системе Гарседд, объявили о капитуляции от имени своих избирателей и сейчас порознь находились в пути к «Мечу Амаата», чтобы встретиться с Анаандер Мианнаи, лордом Радча, и умолять сохранить жизни их народу. Поэтому так перепуган и безмолвен этот город.

В тесном парке ромбовидной формы, у черного гранитного монумента, на котором были начертаны Пять Верных Деяний и имя почтенного гарседдианина, пожелавшего, чтобы они оставили след в сознании местных жителей, один из моих лейтенантов, проходя мимо другого, пожаловался, что эта аннексия оказалась досадно скучной. Тремя секундами позже я получила сообщение от капитана «Меча Настаса» Сеиварден.

Три гарседдианских выборщика, которых перевозило судно, убили двух лейтенантов и двенадцать вспомогательных компонентов «Меча Настаса». Они повредили корабль: порубили трубопроводы, проломили корпус. Рапорт сопровождала запись с корабля: пистолет, который бесспорно видел вспомогательный компонент (согласно другим сенсорам «Меча Настаса», его просто не существовало); гарседдианский выборщик, вопреки ожиданиям окруженный сияющим серебром радчаайской брони, которую видели только глаза вспомогательного компонента, стреляет из пистолета, пуля пробивает броню компонента, убивает его, и вместе с его погасшими глазами пистолет и броня пропадают в небытии.

Всех выборщиков обыскивали перед посадкой, и «Меч Настаса» должен был обнаружить любое оружие, или устройство, генерирующее защиту, или имплантат. К тому же радчаайская броня некогда широко применялась в регионах, окружающих Радч, но эти регионы были поглощены тысячу лет назад. Гарседдиане ее не использовали, не знали, как ее сделать, не говоря уже о том, как применять. И даже если бы знали, тот пистолет и его пуля были абсолютно невозможны.

Три человека, вооруженные этими пистолетами и в броне, могли нанести серьезный ущерб такому кораблю, как «Меч Настаса». Особенно если хотя бы один гарседдианин смог добраться до двигателя и если пистолет смог пробить тепловой щит двигателя. Двигатели радчаайских боевых кораблей разогревались до звездных температур, и пробитый тепловой щит означал мгновенное испарение, целый корабль исчезал в короткой яркой вспышке.

Но я ничего не могла сделать, и никто не мог ничего сделать. Сообщение шло почти четыре часа — сигнал из прошлого, призрак. Все закончилось еще до того, как достигло меня.


Отметим, что приведенная цитата из перевода В. Лушникова как раз иллюстрирует изменение подходов к передаче имен и топонимов: имя верховной богини Радха, Амаат, здесь почему-то передано в мужском роде, хотя в другом рассказе цикла она прямо называется Той, Кто Явилась из Лилии. Очевидно, что переводчик не читал рассказа, но мог бы сообразить, что с точки зрения Брэк (1-Эск-19) все имена должны звучать и восприниматься женскими. Кроме того, имя божества недвусмысленно отсылает к египетской Маат, богине истины и правосудия.

Стилистических огрехов и косноязычия официальной версии мы тут касаться не будем, хотя для меня они более или менее очевидны. На твердую тройку с минусом.


— Ты знаешь, почему я здесь, — сказала я. Лицо собеседницы на миг дрогнуло, затем вернуло себе прежнее выражение. Я продолжала:

— Не затем, чтобы убить тебя. Убив тебя, я бы уничтожила свою цель.

Она подняла бровь, слегка склонив голову набок.

— В самом деле?

Словесная пикировка и притворство меня утомили.

— Мне нужно ружье.

— Какое такое ружье?

Стригэн не дура, она ни в жисть не признает существование артефакта, не выдаст, что ей известно, о каком именно ружье речь. Но притворная неосведомленность меня не тронула. Она знала. Если у нее и вправду есть то, что, как я думала, у нее есть, то, ради чего я рискнула жизнью, дальнейшие телячьи нежности неуместны. Она знала.

Отдаст она мне его или нет? Интересный вопрос.

— Я его выкуплю.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Гарседдаи все делали пятерками. Пять Достойных Деяний, пять Смертных Грехов, пять зон в каждом из пяти регионов. Двадцать пять представителей отправились склониться перед Радхаайской владычицей.

Стригэн три секунды не шевелилась. Даже дышать, казалось, перестала. Потом вымолвила:

— Как ты сказала — Гарседд? А я тут при чем?

— Я бы ни за что не догадалась, останься ты, где была.

— Гарседд был тысячу лет назад и очень, очень далеко отсюда.

— Двадцать пять представителей отправились склониться перед Радхаайской владычицей, — повторила я. — И двадцать четыре ружья были конфискованы или как-то учтены.

Она моргнула, глубоко вздохнула.

— Кто ты?

— Кто-то сбежал. Кто-то покинул систему еще до прибытия радхаайских сил. Возможно, она опасалась, что ружья не сработают так, как задумано. Возможно, она понимала, что, даже сработай они, этим делу не помочь.

— А что в этом такого? Разве можно было делу чем-то помочь? — спросила она горько. — Хочешь жить — не сопротивляйся тому, что велит Анаандер Мианаай.

Я молчала.

Стригэн целилась из ружья без дрожи рук. Впрочем, если бы я захотела причинить ей вред, так бы и случилось, и я знала, что она об этом подозревает.

— Понятия не имею, с чего ты взяла, что у меня это вот ружье. С какой стати бы ему у меня оказаться?

— Ты антиквар, коллекционер. Ты еще раньше собрала небольшую коллекцию гарседдайских артефактов. Каким-то образом провезла их на Станцию Драс Анниа. Другие, значит, тоже могли. А потом, в один прекрасный день, ты исчезла. И позаботилась замести следы.

— Ты строишь свои далеко идущие предположения на очень шатких предпосылках.

— Тогда зачем тебе это? — Я сделала жест свободной рукой. Другая, под плащом, сжимала оружие. — У тебя на Драс Анниа была престижная должность, пациенты, куча денег, связи, репутация. Теперь ты забилась в промороженную глушь и врачуешь бовейских пастухов.

— У меня случился кризис жанра, — ответила она, тщательно подбирая слова.

— Ну разумеется, — согласилась я. — Ты не сумела себя заставить избавиться от него, уничтожить или отдать человеку, не сведущему в его возможностях и угрозе, от них проистекающей. Как только ты сообразила, чем владеешь, ты поняла, что радхаайские власти, случись им об этом узнать или хотя бы заподозрить, выследят и убьют тебя. А заодно и всех, кто тебя с этой игрушкой видел.

Хотя Радхаайская империя не уставала всем напоминать о печальной участи гарседдаев, интересоваться тем, как именно гарседдаям удалось совершить то, что не удавалось никому другому на протяжении тысячи лет до и после — уничтожить радхаайский корабль, — возбранялось. Почти никто среди живых уже не помнил, как это было. Я помнила, и другие корабли-свидетельницы, если еще уцелели, тоже должны. И, уж конечно, помнила Анаандер Мианаай.

А также Сейварден, которая собственными глазами видела, как это было. Видела то, о чем Радхаайская владычица запрещала даже думать. Видела, как существо в незримой броне одинаково легко пробивало выстрелами из незримого ружья, пулями из этого оружия, и радхаайские доспехи, и термощит ее корабля.

— Я хочу его, — сказала я Стригэн. — Я тебе заплачу за него.

Если бы я владела этой штукой… если бы! В таком случае, вполне возможно, всех денег мира не хватило бы, чтоб ее у меня выкупить.

— Все в мире возможно, — сказала я.

— Ты радхаайка. И ты военная.

— Я была ею, — уточнила я. Стригэн фыркнула, и я сочла нужным признать: — Если б я еще была ими обеими, меня бы тут не было. Или ты бы уже поделилась со мной всеми нужными мне ответами на мои вопросы, а потом умерла.

— Убирайся отсюда, — тихим, но полным неистовой ярости голосом приказала Стригэн. — И забери свою приблуду.

— Я не уйду, пока не получу то, за чем явилась. — Это было бы глупо. — Ты либо отдашь мне его, либо пристрелишь меня из него. — С таким же успехом я бы могла заявить, что на мне до сих пор боевые доспехи. Точное воплощение всех ее страхов: радхаайская агентка пришла убить ее и конфисковать ружье.

Как бы она меня ни боялась, любопытство оказалось сильнее.

— Но зачем оно тебе так нужно?

— Оно мне нужно, — сказала я, — чтобы убить Анаандер Мианаай.

Что?! — Ствол ружья дрогнул, вильнул в сторону, вернулся в исходное положение. Его владелица подалась вперед на три миллиметра и склонила голову набок с таким видом, будто ей показалось, что она ослышалась.

— Оно мне нужно, — повторила я, — чтобы убить Анаандер Мианаай.

— Анаандер Мианаай, — сказала она горько, — контролирует тысячи тел в сотне мест. Скорее всего, его вообще невозможно убить. И уж точно — не из одного-единственного ружья.

— А я попробую.

— Да ты сдурела. Слушай, а вы вообще можете сойти с ума? Или всем радхаайкам мозги промывают?

Распространенное заблуждение.

— Лишь преступников или тех, кто функционирует неправильно, отправляют переобучаться. В общем-то всем плевать, что ты думаешь, пока ты делаешь то, что должна.


Тот же текст в передаче ККФ:

— Ты знаешь, зачем я здесь. — Выражение ее лица изменилось на долю мгновения. Я продолжила:

— Не для того, чтобы убить тебя. Убийство бы все обессмыслило.

Она приподняла бровь и слегка наклонила голову.

— Неужели?

Словесная пикировка, все эти уловки — для меня сущее мучение.

— Я хочу пистолет.

— Какой пистолет? — Стриган не так глупа, чтобы признать, что вещь существует, что она знает, о каком пистолете я говорю. Но ее лицемерное незнание не убеждало. Она знала. Если у нее есть то, что я думала (и я готова была прозакладывать свою жизнь, что у нее это есть), дальнейшее уточнение не нужно. Она знала.

Отдаст ли она это — уже другой вопрос.

— Я заплачу тебе за него.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Гарседдиане делали все по пять. Пять верных деяний, пять главных грехов, пять зон по пять регионов. Двадцать пять представителей, чтобы капитулировать перед лордом Радча.

На три секунды Стриган замерла. Казалось, она даже перестала дышать. Затем она заговорила:

— Гарседд, так? Какое это имеет отношение ко мне?

— Я бы ни за что не догадалась, если бы ты оставалась на месте.

— Гарседд был тысячу лет назад и очень, очень далеко отсюда.

— Двадцать пять представителей, чтобы капитулировать перед лордом Радча, — повторила я. — И двадцать четыре пистолета, о местонахождении которых известно.

Она моргнула, втянула в себя воздух.

— Кто ты?

— Кто-то удрал. Кто-то бежал из системы до того, как прибыли радчааи. Может быть, он опасался, что пистолеты не будут действовать так, как об этом сообщалось. А может, понимал, что, даже если они действуют, это не поможет.

— А не наоборот? Не в том ли было дело? Никто не бросит вызова Анаандер Мианнаи. — В ее словах прозвучала горечь. — Если хочет жить.

Я промолчала.

Стриган все так же сжимала пистолет. Но безопасности он не гарантировал, реши я причинить ей вред, — думаю, она это понимала.

— Не знаю, почему ты думаешь, что у меня есть этот пистолет. Откуда?

— Ты собирала старинные вещи, диковины. У тебя уже была маленькая коллекция гарседдианских артефактов. Они каким-то образом попали на базу Драс-Анниа. И другие могли попасть туда точно так же. А однажды ты исчезла. Ты приняла меры, чтобы за тобой не проследили.

— Это слишком хилая основа для такого большого допущения.

— Тогда зачем все это? — Я осторожно махнула свободной рукой, другая по-прежнему оставалась под курткой, держа пистолет. — У тебя было прекрасное положение на Драс-Анниа, пациенты, куча денег, связи и репутация. Теперь ты в ледяной дыре, оказываешь первую помощь пастухам бовов.

— Личностный кризис, — сказала она, произнося слова тщательно и медленно.

— Конечно, — согласилась я. — Ты не смогла заставить себя уничтожить его или передать кому-то, кто не понял бы, какую опасность он представляет. Ты же, как только осознала, чем обладаешь, не сомневалась, что, если бы властям Радча даже просто померещилось, что он существует, они бы выследили и убили тебя и любого другого, кто мог его видеть.

В то время как власти Радча желали, чтобы все запомнили, что случилось с гарседдианами, они не хотели, чтобы кто-нибудь узнал, как именно гарседдианам удалось сделать то, что они сделали, — то, что никому не удавалось осуществить ни за тысячу лет до, ни еще за тысячу лет после этого, — уничтожить радчаайский корабль. Почти никто из живых этого не помнил. Я знала это, так же как и любой из кораблей, которые были там и существуют сейчас. Анаандер Мианнаи, безусловно, знала. И Сеиварден, сама видевшая ту невидимую броню и пистолет, пули которого без усилий пробили радчаайскую броню и тепловой щит ее корабля. А лорд Радча хотела, чтобы никто даже не думал, что такое возможно.

— Я хочу его, — сказала я Стриган. — Я заплачу тебе за него.

Если бы у меня была такая вещь… если бы! Вполне возможно, что всех денег в мире не хватило бы.

— Все возможно, — согласилась я.

— Ты — радчааи. И ты военнослужащая.

— Была, — исправила я. А когда она усмехнулась, я добавила: — Иначе меня бы здесь не было. Или ты бы уже выдала мне всю нужную информацию и была бы мертва.

— Убирайся отсюда. — Голос Стриган был тихим, но яростным. — И забирай своего бродягу.

— Я не уйду, пока не получу то, за чем пришла. — В этом было бы мало смысла. — Тебе придется отдать его мне или застрелить меня из него.

Я все равно что признала, что у меня еще есть броня. Намекнула, что я — именно тот, кого она опасалась, радчаайский агент, явившийся, чтобы убить ее и забрать пистолет.

Несмотря на страх, который Стриган должна была испытывать, она не удержалась от любопытства:

— Почему ты так сильно его хочешь?

— Я хочу, — ответила я, — убить Анаандер Мианнаи.

— Что? — Пистолет в руке задрожал, слегка пошел в сторону, но затем снова застыл. Она подалась вперед на три миллиметра и наклонила голову, как будто не была уверена, что правильно меня расслышала.

— Я хочу убить Анаандер Мианнаи, — повторила я.

— Анаандер Мианнаи, — сказала она едко, — обладает тысячами тел в сотнях мест. Ты не сможешь убить всех. Точно не сможешь с одним пистолетом.

— Я все-таки хочу попытаться.

— Ты безумна. Да разве это вообще возможно? Разве не у всех радчааи промыты мозги?

Распространенное заблуждение.

— Перевоспитывают только преступников или людей, которые плохо функционируют. Никого на самом деле не заботит, что ты думаешь, пока делаешь то, что требуется.


В этом отрывке из перевода ККФ переводчик явно запутался в сложноподчиненных конструкциях и в одном месте сделал текст предельно неудобочитаемым; оно выделено в обоих вариантах жирным курсивом.


— Откуда у живого трупа столько денег? — спросила Стригэн тем же напряженным тоном — и так же пытаясь это скрыть. Но и с неподдельным интересом. Как всегда.

— Заработала, — сказала я.

— Прибыльная у тебя работка.

— И опасная.

Я рисковала жизнью ради этих денег.

— Та икона?

— Она с этим не то чтобы не связана. — Распространяться мне не хотелось. — Ну и как мне тебя убедить, если денег недостаточно? — У меня нашлось бы еще, во многих местах, но признаваться в этом было бы глупо.

— Что ты видела в моем жилище? — спросила Стригэн с любопытством и гневом.

— Оно как мозаичная картинка, и некоторых фрагментов не хватает. — Я поняла, что их не хватает, и разгадала их природу. Впрочем, я и должна была, ибо я такова, какова я есть, и Арилесперас Стригэн — тоже.

Стригэн снова рассмеялась.

— О тебе это также можно сказать. Слушай… — Она подалась вперед, уперев руки в бедра. — Анаандер Мианаай не может быть убит. Всем, кто ставит перед собой эту задачу, стоило бы пожелать удачи, но она ведь невыполнима. Даже если бы… даже располагай я тем, что, как ты думаешь, у меня есть. Двадцати пяти ружей оказалось недостаточно…

— Двадцати четырех, — поправила я.

Она отмахнулась.

— … чтобы отогнать радхааек от Гарседда. С какой стати одно причинит им ущерб больший, чем незначительный раздражитель?

Она знала, как все обстоит на самом деле, иначе не пустилась бы в бега. И не потребовала бы у местных убрать меня, пока я до нее не добралась.

— И почему ты так нацелена совершить это немыслимое деяние? За пределами Радха Анаандер Мианаай вызывает одну лишь ненависть. Если б каким-то чудом он умер, его смерть отметили бы столетним празднеством. Но этого не случится. И уж наверняка не случится по воле идиотки с одним-единственным ружьем. Полагаю, тебе это известно, притом куда лучше, чем мне.

— Это правда.

— Тогда почему?

Информация дарует власть. Информация приносит безопасность. Планы, построенные на основе несовершенной информации, сами несовершенны, успех или провал их зависит от воли случая. Еще только вознамерившись отыскать Стригэн и получить от нее ружье, я понимала, что такой момент неизбежно настанет. Если я дам ответ на вопрос Стригэн — полный ответ, какого она наверняка потребует, — я вручу ей оружие, которое можно против меня использовать. Почти наверняка она и себе при этом навредит, но такие соображения, как я знала, людей редко сдерживают.

— Иногда, — начала я и поправилась: — Довольно часто, стоит кому-то узнать побольше о радхаайской религии, она спрашивает: Если все творится волею Амаат, если ничего не может случиться иначе, как по воле Господа, зачем вообще напрягаться?

— Хороший вопрос.

— Не особенно.

— Нет? А зачем тогда напрягаться?

— Я такова, — сказала я, — какой меня сотворила Анаандер Мианаай. Анаандер Мианаай такова, какой она себя сделала. Мы обе придали себе способность совершать то, что нам надлежит сделать. Хотя такая потребность существовала и прежде, чем мы возникли.

— Я очень сильно сомневаюсь, что Анаандер Мианаай вложил в тебя намерение его убить.


Тот же отрывок по версии ККФ:

— А где же трупосолдат добыл столько денег, в конце-то концов? — спросила Стриган, все так же напряженная и по-прежнему это скрывая. Но с искренним любопытством. Оно было всегда.

— Работа, — сказала я.

— Прибыльная работа.

— И опасная. — Я рисковала своей жизнью, чтобы добыть те деньги.

— Икона?

— В том числе. — Но я не хотела говорить об этом. — Что мне нужно сделать, чтобы убедить тебя? Тех денег недостаточно? — У меня было больше, в другом месте, но говорить об этом было бы глупо.

— Что ты видела в моей квартире? — спросила Стриган, и в ее голосе прозвучали любопытство и злость.

— Мозаику. С недостающими фрагментами. — Должно быть, я сделала правильный вывод о существовании и природе этих фрагментов, ведь я здесь, и здесь Арилесперас Стриган.

Стриган снова рассмеялась.

— Такими, как ты. Слушай. — Она наклонилась вперед, уперев руки в бедра. — Ты не сможешь убить Анаандер Мианнаи. Хотела бы я, чтоб это было возможно, но это не так. Даже… с тем, что, как ты думаешь, у меня есть, ты не сможешь этого сделать. Говоришь, что двадцати пяти таких пистолетов оказалось недостаточно…

— Двадцати четырех, — исправила я.

Она отмахнулась от этой поправки:

— Было недостаточно, чтобы удержать радчааи в стороне от Гарседда. Почему ты думаешь, что с одним можно добиться большего, чем легкое раздражение?

Она знала, что к чему, иначе не удрала бы. Не просила бы местных бандюганов позаботиться обо мне прежде, чем я до нее доберусь.

— И почему ты так стремишься к совершенно нелепой цели? Вне пространства Радча все ненавидят Анаандер Мианнаи. Если бы каким-то чудом он умер, празднования продлились бы добрую сотню лет. Но этого не случится. Этого точно не произойдет из-за одной дуры с пистолетом. Я уверена, ты это знаешь. Вероятно, ты понимаешь это гораздо лучше, чем я.

— Верно.

— Тогда почему?

Информация — это власть. Информация — это безопасность. Планы, разработанные на основе несовершенной информации, неизбежно дефектны, их фиаско или успех зависят от воли случая. Когда я поняла, что мне придется найти Стриган и добыть у нее пистолет, я знала, что наступит такое мгновение. Если бы я ответила на вопрос Стриган — если бы я действительно ответила на него, как она наверняка потребует, — я бы выдала ей то, что она смогла бы использовать против меня как оружие. Она бы и себе навредила, но это не всегда сдерживает, я это знала.

— Иногда… — начала я, затем исправилась: — Довольно часто, узнав кое-что о религии радчааи, спрашивают: «Если все, что происходит, — это воля Амаата, если не может произойти ничего, что уже не задумано богом, то зачем вообще утруждать себя?»

— Хороший вопрос.

— Не особенно.

— Нет? Зачем тогда утруждаться?

— Я есть, — сказала я, — как меня сотворила Анаандер Мианнаи. Анаандер Мианнаи такова, как ее сотворили. Мы обе сделаем то, для чего были сотворены. То, что нам надлежит сделать.

— Я сильно сомневаюсь в том, что Анаандер Мианнаи сотворил тебя, чтобы ты его убила.


Здесь, в последнем исследуемом отрывке, также наблюдается искажение смысла в сравнительно сложной синтаксической конструкции, однако на сей раз — полное. Фрагменты, где это произошло, тоже выделены жирным курсивом.

Хотя, безусловно, не все разделят мое отношение к официальной версии, и большинство ее наверняка предпочтет, вопреки постоянной путанице с родами, глагольными окончаниями и передачей манер мышления персонажей. А кое-кто может даже обвинить Лекки в плагиате с неопубликованных работ Сергея Лукьяненко.

На самом деле у меня есть идея книги, где Кея Дача можно вернуть. По сюжету один киллер получает задание убить бессмертного императора, которым Кей Дач и является. Начинается поединок между ними…

Stay tuned.

LoadedDice

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.