Word of mouth

В рецензии для Питерbook на Излишество Йена Бэнкса Василий Владимирский (по-видимому, из-за необходимости уложиться в лимит знаков заметки) избегает сравнений свежего русского издания с оригиналом, а зря, это стоит сделать. Заодно, быть может, вскрылись бы причины повторений одних и тех же существительных по нескольку раз в пределах фразы, хотя, впрочем, английский и без кропотливой редактуры куда менее щепетилен к таким деталям, нежели русский. Не в последнюю очередь из-за того, что средствами русского языка плохо получается отразить дихотомию одушевленности и неодушевленности, да и богатство флексии порождает дополнительные проблемы при передаче мгновенной классики вроде Служанки правосудия.

С другой стороны, даже школьник знает, что любой перевод по определению можно поверить лишь оселком личного вкуса, если он не откровенно бездарен (как было с предыдущим изданием романа на русском в серии Координаты чудес).

К тому же в издании от “Азбуки” (в отличие от других книг серии), увы, отсутствуют примечания и закадровые комментарии, и о причинах тех или иных решений переводчика и редакторов при передаче терминологии Культурверсума или ономастики кораблей читателю, если он не знаком с другими работами Бэнкса, предстоит догадываться самому. Впрочем, это тоже стоит сделать, развивая навыки работы с британской новой космооперой, едва ли не лучшим, что дали жанру последние десятилетия.

Временами автор превращается в типичного научного фантаста из анекдота: прерывается на полуслове и переходит, например, к занудному, на страницу-другую, описанию анатомии, физиологии и застольных привычек какого-нибудь малоприятного инопланетянина. Такие фрагменты, пожалуй, не грех и пропустить. Еще один характерный пример эксцессии — фразы, нарочито перегруженные эпитетам: «Крошечный костер протягивал трепетные лепестки пламени к глубоким теням, окружавшим загадочные башни кораблей с таинственными узорами». Бэнкс, конечно, всегда любил пышные сложносочиненные и сложноподчиненные предложения, но вот такого многоэтажного нагромождения в других своих книгах не допускал. Нет, конечно, во времена не столь уж отдаленные наши переводчики чего только ни вытворяли с его фантастическими романами.

Разумеется, фрагменты, которые показались критику занудными, не грех и пропустить, хотя в фантастических работах Бэнкса плотность укладки стилистических “кирпичиков” такова, что ни один отрывок не провисает, и все эти вставки так или иначе находят применение, пускай не всегда очевидное с первого взгляда и чаще лишь намекающее на grand design. Скажем, в одном из эпизодов скучающая светская львица Ульвер Сейк, листая новостную сводку со своего родного хабитата, натыкается на уведомление о том, как конглоанские блиттерингейцы приводят в движение аэросферу Абуэреффе. Никакой роли для сюжета Излишества это не играет, но в следующем романе цикла аэросферам уделена полноценная сюжетная линия, косвенно увязанная с попыткой предотвратить кровавый террористический акт.

В заключение отметим, что тезис об отсутствии аналогичных многоярусных конструкций в других работах Бэнкса опровергается за считанные минуты поиска по оригиналам, но самым ярким к нему контрдоводом будет, пожалуй, эта фраза из Водородной сонаты.

Даже по самым консервативным меркам достигавший в длину более двухсот километров, замысловатой, примерно эллипсоидальной формы, сверкающий бесчисленными солнцеполосами и небольшими искусственными звездами, которые освещали бурлящие жизнью сады, парки, леса и прочие ландшафты буйной флоры (пересаженной на борт с тысяч миров Галактики), располагавший сотнями контрастирующих друг с другом экосистем, от безукоризненно-математически выверенных до мнимо заброшенных и первозданно диких, возносившийся все новыми и новыми ярусами километровой высоты с десятком атмосферных градиентов на каждом уровне, населенный одомашненными, полудикими и дикими существами по сотням тысяч меньших субъединиц-хабитатов внутри полевой структуры, соединявший географию и архитектуру, исполненный головокружительной, потрясающей, неохватной сложности внутреннего траффика проносившихся по всему внутреннему пространству главного воздушного пузыря кораблей (от меньших всесистемников и судов других классов до модулей, челноков, флайеров, шлюпок, в том числе индивидуальных, автономников и еще более мелких машин, а также тысяч крылатых биосуществ и форм жизни легче воздуха), “Эмпирик” вмещал сотни миллиардов животных и более тринадцати миллиардов автономников и людей.

LoadedDice