Slobodin+1 с гуру российского кинобизнеса

Мы с Александром Акоповым в студии Slobodin+1
Александр Акопов — не просто президент одной из старейших компаний на рынке медиабизнеса, он гуру этого бизнеса. Через его руки и при его активном участии прошли самые большие структурные изменения в телевизионной и киноиндустрии. При этом он про бизнес.

В этом очень интересном для меня интервью о том, что вкусы и пристрастия людей за 2000 лет не поменялись. О том, как вообще устроен кинобизнес. О том, как рождаются сериалы, а рождаются они, порою, самым нестандартным способом и о том, как появился сериал “Бригада” и “Бедная Настя”. О том, кто самый главный в этом бизнесе. Ну и, конечно, про Акопова, как человека. Смотрите, думайте, делайте…
Мне было очень интересно.

Не переключайтесь
Ваш Михаил Слободин

Для тех, кто любит почитать

Михаил Слободин: — Добро пожаловать, Александр, в нашу студию!
Александр Акопов, президент компании Амедиа: — Спасибо, что позвали!

— Которая одновременно является и рабочим кабинетом. — Рабочий кабинет?

— Да. Вы по сути гуру такого, с точки зрения бизнеса, контентного бизнеса. — Самопровозглашенный.

— Самопровозглашенный, да. Ну, не знаю… С кем я разговаривал про Вас, я действительно при упоминании: «О! Акопов?» — говорят: «Это гуру!» Вот. Но на самом деле мы все смотрим телевизор, и мы буквально в понедельник с женой вечером расположились и смотрели сериал «Игры престолов». — Понятно.

— Со всеми делами «Амедиатека» и так далее, и так далее. Поэтому, в общем и целом в том или ином виде мы всегда сталкиваемся, хотя не знаем, что это Вы. Я прочитал с удивлением, что Вы продюсировали фильм… сериал «Бригада». — Давно было.

— Да, это было давно, но тем не менее. На самом деле вот Россияне — они, в общем, такие креативные ребята, Да? Но вот в общем и целом мы достаточно сильно проигрываем по качеству контента нашим зарубежным товарищам. Прежде всего, конечно, нашим американским, я не скажу что коллегам, но Вашим конкурентам. А почему вот это все происходит? Почему у нас не получается? — Ну, тут несколько заблуждений. Во-первых, мы не проигрываем.

— Отлично! — Значит, если сравнить… Просто невозможно сравнивать с американской индустрией любую другую.

— То есть американская — она в отдельной категории? — Да. Есть американская индустрия. И есть все остальное, что происходит в мире. В частности, там Европа. Вот мы относимся к категории «Европа». На этом же уровне примерно находится Китай. Это если мы говорим о затратах на единицу экранного времени или, как я люблю говорить, на квадратный миллиметр экрана. Вот. У американцев эти затраты на порядок выше, поэтому сравнивать, так сказать…

— Грубо говоря… — Ну, то что называется production value (стоимость производства — англ.), очень сложно. Другое дело, что за этим американским уровнем индустрии, как таковой, ну там 200 млрд долларов в год, да? У нас, например, там шесть. За этим идет и определенная традиция работы с креативом, которая тоже уже введена там в определенную систему. Она, в общем, сопровождается такими же проблемами, как и везде в мире, но, благодаря большому объему, большим возможностям выбора, она все-таки в целом более эффективна, чем в других местах.

— Эффективность Вы как меряете? — Ну, эффективность — это, скажем, там общая эффективность индустрии она в плюсе. Она, например, не требует поддержки государства.

— А наша требует? — Ну, конечно! Удивительно, но вот как бы самая успешная индустрия кино и телевидения, которая вообще вот существует в мире, вообще не пользуется и никогда не пользовалась никакой поддержкой государства. Может быть, в этом и есть секрет ее успеха.

— Это американская? — Да. Вот. А почему мы пользуемся форматами… Ну, скажем так, не только мы. Это делают все. Это делают и сами американцы с большим удовольствием. Они воспроизводят английские, китайские там, латино-американские… ну, это общая тенденция мировой индустрии. Это просто попытка снизить стоимость эксперимента.

— Ну, то есть уменьшить риски на этапе того, как это уже увидит зритель. — Ну, конечно! Да. Где бы это ни были, если вы знаете, что какая-то штука была успешная там в Колумбии, во Вьетнами и так далее, шансы, что она будет успешна в Турции или там в том же Вьетнаме, они повышаются. Поэтому…

— То есть люди они везде фактически одинаковы? — Конечно. Не говоря уже о том, что, конечно, есть некие архитипические сюжеты и персонажи, которые просто… ну, не использовать их было бы смешно, да? То есть, если есть Шекспир или Чехов, которые когда-то разработали какую-то правильную историю или тему, серьезно поработали с каким-то персонажем, то вероятность того, что вы наткнетесь на такого же персонажа в той истории, которую вы хотите рассказать, эта вероятность очень велика.

— Достаточно велика, да. — Но тогда возникает вопрос: зачем…

— Но это как плагиат своеобразный? — Ну, это не плагиат, это все-таки исходит из того, что если там серьезно поговорить с социальными психологами там и так далее, ну все равно мы все принадлежим к достаточно ограниченному… может быть, большому, но все-таки к ограниченному количеству таких социальных психо-типов. Ну, там у нас есть герои-боевики. У нас есть жертвы среди нас. Среди нас есть веселые безумцы, а есть грустные безумцы…

— Сколько таких психотипов вообще? — Ну, их очень много существует там этих классификаций. Я думаю, что их несколько сотен, иначе бы все было бы слишком просто.

— То есть вы как пазл собираете? — Ну, скажем вот в американской индустрии все очень просто там. Они к счастью уже опираются… они же вообще ребята технологичные и простые. Они говорят: «Ну, вообще, этот персонаж как Кларк Гейбл в Унесенных Ветром, только немножко похож на эту обезьяну из Аватара.» И это совершенно понятно, что это означает, да? То есть он вот такой…

— У меня еще будет вопрос как вы делаете сериалы, то есть на сколько цинично подходите к формированию… Примерно так, да? — Ну, в любом деле есть какие-то профессиональные навыки, то есть когда хирург подходят к больному, которому надо вырезать аппендицит, он же не говорит: «Очень жалко, конечно, резать этого человека, но…» Он все это пропускает и говорит: «Скальпель!»

— И все, поехало. Для него это… Понятно. А вот безусловно значительная часть бизнеса, которая у Вас, которым Вы живете там уже очень большое количество времени. Я так понимаю были же у истоков Видео Интернешенл. Все связано с телевизором? — Ну, да.

— Вот достаточно часто люди сейчас говорят, что я телевизор в общем-то не смотрю. И например, я сужу по себе… Ну, я конечно не та аудитория, наверное, которую представляют все остальные, ну там очень сильно похож на всех остальных, наверное. В чем-то да. А в чем-то нет. Но тем не менее, я действительно стал меньше смотреть, существенно меньше стал смотреть телевизор. И то, что я вижу молодежь, вот там то же самое происходит. Вот что сейчас происходит все-таки? — Я думаю, телевизор смотрят.

— Продолжают смотреть? — Да, все абсолютно. Больше того, во всем мире тенденция. Не смотря ни на какие интернеты и все игры и так далее, телевизор тоже смотрят больше. Даже в нашей стране тоже смотрение телевизора увеличилось.

— То есть в целом смотрят больше вообще? — Вообще!

— И в телевизор на самом деле в данном случае — в частности? — Да, в частности. Просто у человечества вообще, по крайней мере в развитых экономиках, свободного времени у людей все-таки больше.

— Становится больше… — Да. Другое дело, что параллельно с телевидением появился там целый массив свободного времени, который люди посвящают интернету, довольно существенный массив, который люди посвящают играм. Ну, я уже не говорю обо всех остальных способах досуга, но при всем при этом смотрение телевизора не снижается.

— То есть это вранье? — Это вранье абсолютное. И это просто статистика. Если вы смотрите телевизор, а вы все равно его смотрите там, например, час в неделю.

— Да, смотрю, конечно! — Это означает, что на другой чаше весов есть человек, который смотрит десять часов в день. Вот и все.

— Понятно. — И среднее арифметическое дает у нас в стране там 3,5–4 часа. В Штатах там 5–6 часов за счет того, что домохозяек существенно больше…

— И эта тенденция на увеличение? — Только увеличивается, да.

— Только увеличивается… — Вот. Больше того. Подавляющее большинство того, что люди смотрят в интернете… потому что в интернете все-таки люди большую часть времени… если говорить по времени, конечно, тратит там на просмотр видео через интернет, ну так это видео все равно создано либо телевидением, либо профессиональным кинопрокатом в большинстве случаев.

— В большинстве, да. — Да. Ну, как бы ютьюб существует, но пока там в общем особо…

— То есть Вы особой угрозы не видите, это бизнес почти… почти… — Нет, я никакой угрозы не вижу. Я вижу, что, смотрение, конечно, будет несколько смещено. То есть если сегодня там Тэд Сарандос вот буквально на днях он…

— Это кто? Я особо не специалист! — Это программный директор «Нетфликса», который считается там самым успешным бизнесом в интернет-видео… Он говорил о том, что в Штатах там сейчас 30 минут в день в среднем — это смотрение видео через интернет. Это довольно большая уже цифра. Ну, я считаю, что в пределе, когда совсем вот видео через интернет, то есть улучшится скорость, там качество каналов связи еще на порядок, и это будет удобно, это будет совсем дешево, ну, может быть, это будет 30–40 там на 60–70 в пользу телевидения. Потому что это два принципиально разных подхода. Телевидение — это совсем отдыхательная вещь. Там можно вообще даже не выбирать что смотреть. Одна из самых страшных вещей, которые… ну, мы это очень хорошо знаем и по своим сервисам, и Нетфлекс это очень хорошо знает сам. Сейчас делается все возможное, чтобы избавить человека от необходимости выбора. Хотя, казалось бы, возможность выбора — это главное, что присутствует в интернет-сервисах, но выясняется, что это меньше сего нужно.

— Это по себе на самом деле смотрю. Раз, смотришь телевизор, там идет как бы фильм. — Да…

— И он идет с рекламой, а ты все равно его смотришь при том, что он у тебя, и ты точно это знаешь, это есть, и ты можешь это посмотреть, но ты этого не смотришь. — Да. У вас в жизни есть на столько более серьезные вещи, что необходимость дать команду руке нажать кнопку на пульте — это уже слишком тяжелая задача для вас. Вам проще просто смотреть то, что идет. И это правда.

— Но на самом деле каналы народ переключает очень часто. — Ну, да.

— И когда раньше в Советском Союзе было один тире два канала, смотреть было… все смотрели одно. Сейчас же вот кнопка переключения каналов, она… — Это первое. Да. Вы знаете, на первых пятнадцати минутах. Главные приборы для просмотра видео — на первом месте диван, на втором месте кресло, на третьем — кровать. Вот это неизменная…

— Абсолютно правда. — …постоянная будет. А что он там смотрит: большой экран, маленький экран, через интернет это пришло или по… через традиционную антенну — это уже не принципиально. И вот это довольно консервативное поведение и думаю, что оно в существенной степени таковым будет и оставаться

— А вот то, что люди сейчас при просмотре телевизора, достаточно такая уже распространенная статистика, все больше сидят со смартфонами и смотрят в параллели и так далее и так далее? Это один из… — Ну, там это никому не мешает. Раньше они читали газеты, болтали, чесали за ухом, ужинали…

— То есть ничего не поменялось? — Ничего не поменялось и никогда не поменяется, у меня есть такое ощущение.

— Я понял. Хорошо. Ну, что делать? Это… это… когда работаешь в таком стабильно бизнесе, в котором потребность существует, это… — Нет, там есть другая проблема. Там же есть… ясно же одно, что вот общий объем того интертеймента, если так широко называть все, чем можно заниматься, там от новостей до спорта через сериалы и так далее, он точно не увеличится в силу двух причин. Первая причина — вот это свободное время, которое сейчас у человека как бы увеличивается… но оно не бесконечно! Все-таки люди какое-то время заняты чем-то другим. Это с одной стороны. С другой стороны, невозможно произвести больше качественного контента, чем сегодня мир производит. Я могу поклясться, там не знаю, давайте через сто лет встретимся, проверим. Я уверен, что через сто лет будет выпускаться ровно столько же полнометражных фильмов, сколько сегодня. Почему? Потому что восемьдесят лет назад их было ровно столько же.

— Серьезно? — Конечно!

— То есть количество фильмов не поменялось? — Вообще не поменялось! Они переструктурировались. То есть, грубо говоря, вот американская индустрия точно знает, что нельзя выпускать больше пятидесяти крупных фильмов категории А в год. И они их выпускают. Сейчас даже поменьше, там сорок. То есть каждый из шести мейджеров выпускает там шесть, восемь, десять, двенадцать…

— Они договариваются кто сколько? — Ну, не то, чтоб прямо договариваются, но все всё знают. Вот в этом отношении все всё знают.

— А как это происходит? — Хотя главная голливудская поговорка Nobody knows anything («Никто ничего не знает»), — но вот это они знают точно!

— Точно? Понятно. — А это очень просто, потому что в году всего пятьдесят недель. Бессмысленно выпускать больше пятидесяти серьезных фильмов в год. Бессмысленно! То же самое и у нас. Только, ну, поскольку у нас есть небольшие там проблемы с нашим кино, в смысле бюджетов там и так далее и прямой конкуренции, то у нас еще меньше недель, когда нужно выпускать русское кино. Вот это и праздники большие, это и какие-то особые крупные даты. Поэтому русского кино на сегодняшний день нужно двадцать пять в год. Вот.

— Понятно. Ну, потому что есть пятьдесят американских блокбастеров? — Да. Ну и просто потому, что сделать хороших русских фильмов больше двадцати пяти в год некому. И не на что.

— Некому? — Некому. И не на что.

— И не на что… А «некому» и «не на что» — что вперед? Некому? Или не на что? — Ну, это вместе. Это всегда вместе.

— Это вместе, да? — Это всегда вместе, но сегодня ситуация гораздо лучше, чем она была там некоторое время назад, потому что некоторое время назад вот успешные там первые русские… современные успешные фильмы — там ночные дозоры и так далее — это был плод там личного усилия, там огромного личного усилия, например, Константина Львовича Эрнста, то сегодня уже в большей степени работает индустрия. Сегодня…

— Завод работает, да? — Да, и я надеюсь, что дальше это будет развиваться.

— То есть мы будем свидетелями серьезных качественных фильмов… — А сейчас, я считаю, что обстановка очень хорошая. То есть я вижу большое количество молодых ребят, которым до вот реального профессионализма осталось, ну, там несколько лет, а их продюсерам осталось несколько десятков миллионов долларов потерянных прежде чем они станут реальными…

— Да, ну надо нормально в обычном стартапе три-четыре раза ошибаешься, и на пятый… ну, в среднем я имею в виду, ты можешь и… но ты должен четыре раза из пяти точно ошибиться, иначе ты, ну… есть, конечно, счастливчики, которые раз и сделали, но… — Да, и есть проблемы противоположного типа. Например, когда первый стартапщик, когда первый фильм оказался успешным, вот у нас это самое страшное. Вот в креативной индустрии страшнее нет ничего. Поэтому я студентам всегда говорю…

— Мы человека теряем сразу… — Теряем сразу, да. Я говорю: «Вот, мне вторая твоя мысль интересна. Вот сейчас ты сказал очень интересно. Это интересно. Вот попробуй такую же интересную мысль выдать сразу после этой». Вот что такое второй успех. Если ты, если у тебя есть второй успех, тогда есть шанс. Это две точки опоры, на которых можно построить уже линию.

— Вы начальник для народа или лидер? Как они Вас называют? И как Вы себя ощущаете? — Ну, вот смотрите, у Вас открытый офис. Я всю жизнь тоже живу в открытом офисе, у меня нет даже кабинета. У меня есть ноутбук…

— Вызываете к себе куда-то на дом что ли? — Нет, у меня есть несколько переговорных.

— И Вы их используете? — И я захожу и сажусь в первую попавшуюся. А что мне нужно еще? Я бумагами не пользуюсь очень давно. Если мне надо попдисать…

— Ну, вот я едва нашел для себя бумажку, чтобы написать вопросы… У меня больше одной бумажки чтоб расписаться… — Да. Поэтому я убежден, что авторитет человека точно базируется не на точке, которую он занимает, и не на количестве секретарей, которые по дороге к нему. Вот… Нет, поэтому я в этом смысле не начальник, я лидер.

— Продюсирование фильма — это вообще творчество или это такая жесточайшая технология? — Нет, это сплав. Это абсолютно как любой бизнес. Это конечно же сплав творчества и…

— А как начинается? Вот как начинается или рождается… ведь продюсер он фактически от начала и до конца… — Очень по-разному может быть. Это может быть заказ кем-то сформулированный. Это могут быть случайно пришедшие откуда-то деньги, которые говорят: «Хочу вот это!» Это может быть случайно зашедший сумасшедший человек, который бросил одну фразу, и из нее что-то такое выросло сразу, которое оказалось…

— Ясно. Что является вот сериалом мечты? — О! Да, есть. Вот есть парочка. Ну, вот смотрите, ну это знаете что, это то, что ты смотришь для себя, да? Мне очень нравится Джеймс Бонд. Если я когда-нибудь сделаю русского Джеймса Бонда, то я буду счастлив.

— Какой-то яркий и интересный пример из Вашей практики? — Ну, не знаю! Ну, вот звонит мне из Майами там американский коллега, который говорит: «Ты знаешь, дружище, мы сделали в Турции такой удивительный проект, я должен обязательно тебе о нем рассказать, прилетай завтра в Мюнхен!» Я прилетаю завтра в Мюнхен, он мне в аэропорту показывает на турецком языке няню. Вот это американский сериал про еврейскую девушку из Бруклина, которую мы с турками сделали, и мне кажется, это будет работать в России. Потом мы это делаем, и это становится первым в России ситкомом «Няня». Ну, это вот после того, как все много лет подряд говорили, что это невозможно. Или та же «Бригада». Мне звонит там мой товарищ Миша Лесенков, который говорит, что к нему приехал Иншаков, которому неизвестные ребята, живущие вчетвером в комнате в общежитии ВГИКа написали гениальный сценарий. Ну, я достаточно подозрительно к этому отнесся. Но это был один из… ну, может быть вообще один случай, когда, вообще говоря, этот сценарий даже не требовал большой переработки.

— Переработки… — Потому что это действительно было написано на таком драйве, что там как-то и события выстраивались, и так далее… Конечно, это в любом случае потребовало Валерия Тодоровского, как продюсера. Это потребовало Толю Сивушова, как человека, который просто сидел на этом проекте как продюсер. Потребовало очень многих потом вещей, но вот это пришло вот так. Ну, и так далее…

— А создание ну там это отличные истории, мне самому даже интересно с точки зрения как рождалась «Бригада», вот… А кто… — А значит, вот еще про «Бедную Настю» могу рассказать. Это было на канале Россия на летучке. Я очень хорошо помню. Вот. Мы сидели, что-то беседовали там опять в очередной раз об успехе какого-то бразильского клона.

— Разбор полетов был или что? — Разбор полетов, да. И Володя Троепольский был, значит он потом был программным директором на канале ТВЦ и так далее. Вот. И он говорит: «Ну, давай, ну что ты не можешь сделать какую-нибудь такую нормальную русскую штуку, какую-нибудь ну не знаю там бедную Настю?» Ну, хорошо. Я ухожу с канала, делаю свою компанию и сижу думаю: что бы сделать? Вот, Вова Троепольский говорил: «Бедная Настя…» — кто бы мог это написать? И я звоню Юре Беленькому. Говорю: «Юра Беленький, скажи пожалуйста, ну, ты же хорошо себе представляешь? Вот смотри, название: “Бедная Настя”…» Он говорит: «Конечно, понимаю, 19-й век, крестьянка приехала из деревни…» «О! Пиши!»

— И так родился фильм? — Ну, потом появились американские авторы из компании Сони, с которыми мы решили это сделать. То есть чтобы сделать круто, позвали американцев. Они сказали: «Вы русские, конечно, молодцы то, что вы написали это все! Вот первые одиннадцать страниц — это и есть где-то сто двадцать серий! А остальное — это следующие сезоны» И дальше поехало… Понятно, да?

— Первые одиннадцать страниц — это и есть сто двадцать серий?! — То есть буквально первые одиннадцать страниц — это и есть сто двадцать серий. Потому что там была на столько подробно с кучей событий изложена история. И дальше приехала Лиза Сайтман и она вот это раскрыла. Ну, вот.

— Вот, какие три правила, по которым Вы оцениваете человека, что Вы его берете? Вот три! — Беру я с удовольствием. У меня есть такая… и это все знают. Я с большим удовольствием… Я влюбляюсь в людей…

— Ну, вот как вот? Вот три вещи, которые повысят вероятность того, что Вы человека полюбите… — Энергия.

— Так. — Ну, способность, так сказать, достаточно убедительно на протяжении какого-то времени излагать идеи. И то, что у пацанов называется «отвечать за базар».

— То есть ну, «мужик сказал, мужик сделал», да? Я понял. Ну, хорошо. Интересно. А кто все-таки самый важный в этом процессе создания фильма? — Ну, если Вы спросите меня…

— Я же Вас и спрашиваю. — …то среднее арифметическое, конечно, все-таки продюсер.

— Продюсер? — Да. Хотя в каждом проекте есть такое… бывает такое, что бывает какой-то драйвер успеха, носитель в концентрированном виде какой-то идеи. Это бывает режиссер. Это может быть даже актер иногда в редких случаях.

— Но актеры не считают себя самыми главными? — Ну, конечно, считают. Но мы же говорим о…

— Да, понятно, понятно. Про бизнес. — Вот. Есть вещи, которые держатся на актерах действительно. Но, конечно, в таком, в средне-арифметическом проекте, это как в науке принятия решения. Да? То есть обсуждать за столом можно много. А кто здесь имиджмейкер? Здесь имиджмейкер…

— Продюсер, да? — Тот, кто несет ответственность в конце концов за то, что делается. Да. Вот, и поскольку ответственность всегда в большей степени на продюсере, то в общем ему и приходится. Это не потому, что он очень хочет это делать…

— А кто самый вредный? Кто самое слабое звено? Так сказать при производстве фильма, сериала… — Ну, конечно, авторы.

— Авторы? — Авторы. Да. Опять же с моей субъективной точки зрения. Почему? Потому что даже режиссер немножко ограничен в своих возможностях.

— А актеры? — Актеры ограничены. У них уже есть сценарий. У режиссера уже есть, ну мало того что сценарий, у него есть еще бюджетные производственные рамки. Человек, который вообще не ограничен ничем, это автор. Он может все. Поэтому вот лично мои претензии прежде всего к авторам. Потому что эти люди могли еще лучше! Я сторонник того… вот у меня не бывает такого, что мы 8 месяцев назад написали сценарий и сейчас мы благополучно восемь месяцев готовимся к съемкам. Конечно, до последней секунды будет обязательно… Почему, потому что я сам пишу, я знаю, что это такое. Я понимаю, что если я через месяц сяду за этот же текст, я сделаю его лучше. Если я еще через месяц… ну там отдохну от материала, потом еще раз сяду. Вот. Поэтому какие бы не были блестящие авторы, недовольство ими — это вообще естественная история, и есть желание заставить их еще раз что-то там додумать, это в общем-то достаточно естественная вещь.

— Понятно. — Тем более в комедийных вещах. Там, знаете, всегда не хватает еще одной шутки правильной. Всегда там можно почистить…

— Да-да-да, там конечно шутка, она ключевая. И запоминается в общем, конечно, какие-то такие первые. Понятно. Но вот возвращаясь в целом по бизнесу. Может быть менее интересно. Но для нас — мы ж про бизнес. Тринадцать лет — один бизнес. Как Вы сохраняете живость и интерес? — Больше. Если считать телевизор, то еще до того…

— Но по крайней мере вот. Как? — Ну, смотрите. Я особо больше ничего и не умею.

— То есть от безысходности? — Ну, не то что от безысходности. Знаете, я скорее такой ремесленник. Вот, представляете там ну какая-нибудь Италия, Франция, там. Вот кондитерская лавка. Там сидит такой итальяшка. Понятно, что его прадед в этом же окошке сидел и продавал там свои кантуччи там и кофе. Просто наша семейная лавка, мы здесь сидим уже сто пятьдесят лет и этим занимаемся. Вот я, вот мой бизнес вот такой. То есть, понимаешь, он не связан там с экспансией, с созданием суперхолдингов, там с проникновением туда-сюда. Мы делаем простые вещи, простые конфетки, и будем делать их. Сто лет делали их и еще сто лет будем делать, и ничего не умеем и не хотим уметь, потому что мы умеем вот это.

— Понятно. А вот, поскольку телевизор — у него все хорошо, зачем нам медиатека? Или это чисто мобильный формат? — Это мобильный формат, но он как бы сделан для того, чтобы… ну, есть некая ниша рыночная…

— Она большая или небольшая? — …она просто была неразработанная. Нет, она очень небольшая. Она совсем небольшая. То есть если говорить вот о платном сегменте, об американских сериалах, о том, что делают американские платные каналы… Не смотря на то, что в определенном кругу у нас смотрят только это, и не только у нас, а во всем мире, и иногда кажется, что «все» смотрят. «Все мои друзья в фэйсбуке» смотрят.

— Да, это точно. Такое ощущение. «Фейсбук» — это не страна. — Да, это понятно. Но мы потенциально аудиторию этого контента оцениваем максимум в полтора миллиона человек.

— Ну, а она растущая? — Она растет. Но сейчас у нас там четыреста двадцать тысяч подписчиков. Это цифра растет. То есть мы понимаем, где и когда мы там выйдем на какие-то осмысленные величины. Но это на каналах. В самой медиатеке, конечно, меньше. То есть в интернете ясно, что это смотрят меньше. Ну там есть известные проблемы. Там есть пиратство. Есть…

— Это тема следующего моего вопроса. — Да.

— А вот что сильно ограничивает? Вот пиратство — в чем проблема пиратства. Вот для обычного нормального человека борьба с пиратством — это означает следующее… ну просто «меня ограничивают, заставляют за что-то платить, ограничивая мой доступ к по сути бесплатному контенту, который я как бы могу скачать…» В чем? В чем? — Ну, Вы знаете, это же лукавство. Все-таки у нас страна, мне кажется, достаточно грамотная с достаточно приличным уровнем образования, чтоб люди совсем не понимали, что производство кино стоит денег? Совсем не понимали, как устроена эта индустрия?

— Ну, с точки зрения интеллектуального уровня я согласен. Но с точки зрения банального восприятия, что я как бы никому плохо не делаю фактически. — Да, это правда. Именно так и кажется.

— А вот вопрос: какие скрытые как бы проблемы в этом? — Я считаю что проблема здесь носит широко-философский характер. Потому что пиратство — это коммунизм. То есть даже я бы сказал, это хуже коммунизма. Это большевизм, это грабеж самый откровенный. Вот. И люди не могут этого не понимать. Они точно это понимают. Просто, когда плохо лежит, плохо лежит, ну, ты пришел это взял. Ну, честно говоря, я тоже, если увижу на столе что-то такое, что плохо лежит, я конечно по сторонам посмотрю, может быть объявление развешу- размещу. Скажу: «Я нашел помидор, пожалуйста…»

— Ну, неделю Вы его держать на столе не будете, съедите, конечно. — Ну, конечно! Вот. Поэтому природа этого понятна. Никто не ожидал, что видео будет в интернете вообще распространятся, он был медленный, никому не нужный и так далее, и так далее. Потом, когда выяснилось, что этого много, и это пространство оказалось захвачено анархистами.

— Анархистами — это кем? — Ну, пиратами.

— А, ну, я понял. — Да. Но потом все равно это будет приведено в чувства. То есть я не думаю, что сегодня есть хотя бы один живой человек, который не понимает, что пиратство — это плохо. Я думаю, что все это понимают. Это действительно очень серьезный вариант. Потому что то, что я говорю, что телевидение и кино безусловно останутся параллельно с интернетом, но это не порядок. Это не порядок, потому что это не дает разрабатывать самую главную нишу, которая сегодня, конечно же, и дальше будет только расширяться. Это ниша домашнего смотрения. Вот, понимаете, где курица и яйцо. Например. Почему… всех возмущает, почему не выпускают фильмы одновременно домой и в кинотеатр?

— Из-за пиратства? — Конечно, из-за пиратства! Потому что есть серьезные ребята. Там, те же владельцы кинотеатров, которые говорят: «Ребята, мы инвестировали в домик, мы построили. Это серьезные инвестиции. Конечно! Вы сейчас раздадите им…» Студии говорят: «Да, ничего, мы сейчас получим деньги оттуда и с вами потом поделимся, если что. Давайте сделаем общий пул денег на все это дело. Вот премьерный пул, мы готовы даже кинотеатрам отдельный…

— Теоретически конструктивное предложение, да? — Примерно да. Они готовы, пожалуйста, можно в кинотеатрах показывать в прямом эфире, и даже система такая была тоже оттуда же. Можно приходить на сеансы. Можно сделать маленький зал. Собираться там по пять человек, проплачивать. Ну, то есть возможны миллионы различных…

— …вариантов… — …моделей, как монетизировать эти вещи. Вопрос: кому хуже? Ну, извиняюсь, при всех (при всех!) обстоятельствах кино и телевидение остаются самым дешевым из всех качественных вещей, которые человек может себе позволить. Я все время говорю, знаете, вот когда идешь покупать себе автомобиль, какой бы он ни был. Он там стоит… Ты платишь там десять тысяч долларов, ну, он стоит восемь тысяч долларов. А тут ты приходишь в кинотеатр, ты платишь семь долларов за то, что стоит триста миллионов долларов. Об этом вы не хотите поговорить? Как это получается? Вот мне кажется, что в школе это можно объяснять. Понимаете? Ты смотришь Аватар, который стоит триста миллионов долларов только потому что его посмотрело сто миллионов человек.

— То есть грубо говоря, чем больше пиратства, тем меньше качественного кино. Понятно, потому что в принципе его не на что делать. — Конечно! И самое страшное последнее уже, это в первую очередь, конечно, бьет по русскому продукту. Потому что у наших американских друзей голливудских, конечно же, там пока еще есть способы все это отбивать. Больше того. Да, надо честно, они могут себе позволить, могут себе позволить там чтоб пиратство, там не знаю… В Румынии, в Болгарии пиратство распространяется даже на кабельные каналы. Там никого не удивляет, что…

— На кабельных каналах пираты? — Конечно.

— Понятно. — Они могут себе это позволить. Это правда. Тот, кто не может себе это позволить, это не могут себе позволить наши ребята, у которых есть двухнедельное окно для выхода русского кино в прокат. И если не дай Бог… сейчас, слава Богу, удается там как-то защититься, договориться. Если, не дай Бог, в эти две недели это просочилось к пиратам, это все, можно забыть.

— Серьезно? — Ну, конечно. Вот. Поэтому эта проблема, она…

— Те, кто у нас смотрит пиратское русское телевидение или хорошие фильмы, они по сути убивают возможность на следующем шаге смотреть такой же хороший качественный контент. — Однозначно! Поэтому понимаете, такой замкнутый круг…

— Поэтому «Менты-2», -3, -4 и -5… — Ну, во-первых, смотрите в «Ментах-2», -3, -4 и -5 ничего плохого тоже нет. Если их смотрят, то слава богу. Но это надо четко понимать, что если ты любое пиратство, даже американское. Если ты пиратски посмотрел американское кино, это все равно против русского. Почему? Потому что ты посмотрел американское, это американское недобрало денег в кинотеатре, значит, не построили лишний кинотеатр, значит, не построили опять же лишнюю площадку, двадцать пять процентов времени которого занимало бы все равно русское кино.

— Понятно. Интересно. Ну я… — Как бы это все связанные вещи.

— Я понял. Ну, Вы на этом рынке гуру, давно занимаетесь бизнесом и так далее. — И могу долго рассказывать.

— Телеком уже пережил эту болезнь. Мы то уже знаем, что всегда с десятками партнеров. А сейчас ноль и уже хорошо, что ноль. — Да-да-да. Вот, это субъективно. Другие есть объективные вещи. Например, у нас есть очень… ну как бы это я считаю, что это объективные совершенно неправильные вещи. Американская индустрия держится еще за счет того, что производители сохраняют за собой вторичные права на произведенный продукт. У них есть из-за этого есть капитализация, есть возможности самостоятельно финансироваться через банки. У нас, за исключением первого канала, все остальные каналы забирают все права. Такое душилово. Вот. Это тоже фактор, который очень негативно влияет на состояние рынка. Это означает, что производители могут зарабатывать только на производстве. То есть фактически вынуть из производственного бюджета. Это худший способ функционирования индустрии, который только может быть. И к сожалению, пока такие, так сказать, мягкие переговоры на эту тему в общем ни к чему не приводят. И видимо придется лоббировать какой-то закон, который запретит каналам приобретать все права.

— Понятно. Ну, или вон налог на интернет там… — Ну, не дай бог! Это вообще не дай бог!

— Я понял. Ну, мы тоже против. — Нет, я не против, я вообще считаю, что это просто, знаете, это вопрос национальной безопасности, это не просто шутка какая-то. Это полная переконфигурация информационного пространства. Ничего опаснее, чем вот эта история, я просто не представляю. Это просто опасно.

— Что Вы народу посоветуете, который смотрит. Вот по жизни. На что обратить внимание? Что делать? Чего не делать? — То есть вообще?

— Вот вообще, да. — Молодежи?

— Молодежи, да. Тем, кто делает что-то свое дело… — Знаете. Я вижу… я вижу ужасную… ужасную для меня тенденцию. Я спрашиваю… вот когда вы говорите, что вы делаете, когда приходят люди на работу, я задаю простой вопрос. Я спрашиваю: «Сколько денег ты хочешь заработать до конца жизни?» Я все реже и реже встречаю ответ «миллиард долларов». Это проблема. То есть вот эти люди, которые, родившись, у них прямо маршрут вот так вот в средний класс.

— Амбиций нет? — В средний класс! Квартирка. Машинка в кредит. И я могу дальше вычислить все что я заработаю до конца жизни. Я буду ходить на работу. Дальше эти люди, которых мне хочется убить, которые в час дня встает и говорит «Ты куда?» «Я на обед…» И я прямо вижу, что у него мозг, и там прямо такая отметка «выкл» и пока он не вернется с обеда. И когда он уходит с работы, я вижу «выкл». При чем, если бы, когда он пришел на работу, я бы видел «вкл», я бы может быть еще не возражал… Поэтому я вижу самое страшное. Я вижу отсутствие амбиций. Мы хоть родились в Советском Союзе с мыслью… мы никогда в жизни не имели возможности: никогда не поедем за границу, никогда не будем ездить на этих машинах, никогда не увидим вот это, вот это, вот это… но почему-то у нас уровень амбиций был такой, знаете, гагаринский: все можем, все хотим. Самое главное, мы все хотим! Поэтому мне страшно смотреть в глаза вот этому ужасному ощущению. Может быть, ты останешься на всю жизнь средним классом, дай Бог, это нормальная работа. Но почему ты не хочешь хотя бы??? Почему ты не хочешь заработать ну не миллиард хотя бы, хорошо, ну десять миллионов?

— Ребята, мечтайте стать Гагариным или по крайней мере миллиардером. — Вот очень правильно! Очень правильно! Хотя бы Гагариным или миллиардером!

— Да, большое спасибо! — Спасибо!

— Мне было интересно!


Originally published at slobodin.livejournal.com.

Like what you read? Give Слободин Михаил a round of applause.

From a quick cheer to a standing ovation, clap to show how much you enjoyed this story.