Лукреция Хейл. «Кухонный лифт и жареная индейка» (перевод)

У Петеркинов приключилось несчастье с индейкой. Не на птичьем дворе, а в кухне.

Аманда — девушка, нанятая недавно кухаркой, — вынула обжаренную птицу из духовки, уложила на блюдо и поставила на полку кухонного лифта. Этим лифтом приготовленная пища из кухни, расположенной в полуподвале, подавались прямо в столовую. Девушка принялась двигать вниз тросик лебедки, обед стал подниматься вверх — и вдруг в механизме лифта что-то заклинило. До Петеркинов обед не доехал.

— Пообедали! — воскликнул Агамемнон.

— Как я кушать хочу… — вздохнул Соломон Джон.

— Я не гордый, — сказал мистер Петеркин, — спущусь, и пообедаю на кухне.

— Мы тоже!! — вскричали все, и прихватили с собой салфетки.

Аманда покрыла кухонный стол скатертью и потянула тросик лебедки вверх — чтобы полка лифта съехала вниз. Тщетно — механизм заклинило так крепко, что спустить обед обратно в кухню не удалось никому.

Ситуация была плачевной: Петеркинам очень хотелось есть, а обед между тем надежно был теперь скрыт от них в лифтовой шахте — вне всякой досягаемости.

— А что у нас сегодня на обед? — спросил мистер Петеркин у жены.

— Индейка.

Мистер Петеркин посмотрел на потолок.

— И к ней картофель, кабачки, томаты и батат.

«Батат!..» — выдохнули хором младшие мальчики.

— Какая удача, что я забыла про клюкву! — нашла повод порадоваться миссис Петеркин. — У нас ее совсем мало осталось…

— Так что же будем теперь делать? — вопросил мистер Петеркин.

— Есть у меня одна идея, — сказал Агамемнон.

— Выкладывай, а мы выслушаем и все вместе обсудим!

— Можно взять лестницу и топор, сколоть со стены шахты — вон там, повыше — штукатурку и разрубить доски. Тогда сумеем дотянуться до индейки и вытащить ее наружу.

— Замечательная мысль, — сказала миссис Петеркин.

— Ты уверен, что справишься? — спросил Агамемнона отец.

— Может, стоит плотника позвать? — предложила Элизабет Элиза.

— Да, конечно, пусть лучше плотник это сделает! — поддержала дочь миссис Петеркин.

«Плотника! Плотника!» — вскричали остальные.

Мистер Петеркин сказал, что сам отправится за плотником и готов взять с собой мальчиков. Однако Агамемнон решил, взамен, сходить в библиотеку и спросить книг по истории.

— Почему по истории? — спросил Соломон Джон.

— Потому что история с нашей индейкой напомнила мне о Геркулануме. Когда-то этот город залило лавой и засыпало пеплом, а недавно его нашли и откопали.

— Да, и еще один рядом — Помпеи, — подтвердила Элизабет Элиза.

— Да, и Помпеи; кстати, там нашли много горшков с разной едой. Хотелось бы узнать, каким инструментом те парни работали на раскопках: ведь им приходилось не просто копать, а чем-то выдалбливать там твердую лаву. Думаю, киркомотыгами.

***

На дверях мастерской плотника висел замок.

— Он, наверное, дома, — предположил Соломон Джон. — Обедает.

— Счастливец! Обедает!.. — сказал мистер Петеркин, и они направились к дому плотника.

Его супруга известила их, что мужа нет — сегодня у него работа в городке по заказам. А по пути домой он всегда заходит в церковный двор — посидеть на скамейке и послушать вечерний звон; там они и его и найдут, как только заслышат удары в колокол: ведь церковь как раз недалеко от их дома.

— Что ж, подождем колокольного звона! — объявил мальчикам мистер Петеркин, стараясь сохранять бодрое расположение духа.

Они вернулись домой. Агамемнон читал вслух сестре и матери книгу о жизни древних римлян в Геркулануме и Помпеях. Мистер Петеркин и мальчики присоединились к слушательницам.

Часы пробили пять пополудни.

— Может быть, чаю попьем? — предложила домашним миссис Петеркин.

Но чаепитие получилось неважной заменой полноценному обеду, и приглушило голод не более чем на полчаса.

И вот послышался звон церковного колокола!

Агамемнон, Соломон Джон и младшие мальчики за считанные секунды домчались до церкви, нашли на скамейке плотника и затараторили наперебой, что в доме срочно требуется его помощь; причем надо прихватить еще и киркомотыгу, топор и лестницу.

— У вас пожар?! — вскочил на ноги встревоженный плотник.

— Кухонный лифт сломался, — объяснил Соломон Джон. — И в нем обед застрял.

— Ну, в таком деле, обойдусь, думаю, без киркомотыги. И без лестницы с топором, — сказал плотник.

Он дал Агамемнону нести свой ящик с инструментами, и в сопровождении детей дошел до дома Петеркинов.

Плотник залез в шахту лифта, распутал зацепившийся за противовес тросик и поднял застрявший обед в столовую.

— Может быть, оставим нашу индейку до утра? — спросила всех миссис Петеркин; ее уже клонило ко сну. — Говорят ведь: «ужин отдай врагу!»

— Не отдам! — громко вскрикнул Агамемнон; «Не отдадим!» — поддержали его все хором и живо заняли места за столом.

Когда у Петеркинов на обед подавалась птица, вся семья рассаживалась вокруг стола всегда строго определенным образом: дело в том, что одним нравилось белое мясо — с грудки и крыльев, а другие предпочитали темное — с голеней и окорочков. Поэтому, чтобы миссис Петеркин не путалась при раздаче, любитель белого мяса садился за любителем темного, и так далее — каждый поочередно — по кругу.

Но сегодня, в столь поздний час у миссис Петеркин уже слипались глаза, и в момент начала раздачи она сделала роковую ошибку: Агамемнону, обожателю грудки, положила кусок мяса с ножки. Как следствие, каждый получил совсем не то, что ожидал увидеть у себя на тарелке.

Впрочем, мистер и миссис Петеркин были не слишком разборчивы в категориях мяса птицы; они принялись с аппетитом поглощать свои порции. Дети же молча глядели с тоской каждый на свое блюдо. Не притронулись они и к овощам, потому что привыкли их есть только с мясом.

— Вам что, ужинать всем вдруг расхотелось?! — спросила их миссис Петеркин.

Но дети молчали, потому что приучены были за столом не разговаривать. Агамемнон, однако, указал пальцем в свою тарелку и сделал гримасу; то же вслед за ним сделала Элизабет Элиза.

— Вот незадача-то! — воскликнула миссис Петеркин, обнаружив свою оплошность. — Как же быть теперь?! Ну, уже поздно, поэтому возьмите каждый свою тарелку и отнесите в погреб. А утром что-нибудь придумаем. А не придумаем — спросим совета у леди из Филадельфии: я слыхала, она сейчас у нас.

На рассвете Агамемнон, Элизабет Элиза, Соломон Джон и младшие мальчики — в своих сапогах из бразильского каучука — постучали в двери дома, где проживала мудрая леди из Филадельфии. Та впустила их и выслушала историю о кухонном лифте, индейке, Геркулануме, Помпеях, киркомотыгах, сметливом плотнике — и о непоправимой ошибке миссис Петеркин при раздаче мяса.

— А где оно сейчас — мясо индейки? — спросила леди из Филадельфии.

— В погребе, на тарелках.

— Ну, тогда спуститесь в погреб, и пусть каждый возьмет себе тарелку с тем, что ему нравится!

***
Пятая глава — перевод двух глав: “The Peterkins at Home” & “Why the Peterkins Had a Late Dinner” — юмористического романа американской писательницы Лукреции Пибоди Хейл (Lucretia Peabody Hale, 1820–1900) «Семейные хроники Петеркинов» (“The Peterkin Papers”, 1880г.)
© Перевод. Олег Александрович, 2013
Иллюстрации из издания 1894 года.

***
Также:
Лукреция Хейл. «Кофе и соль». Перевод первой главы.
Лукреция Хейл. «Элизабет Элиза и её пианино». Перевод второй главы.
Лукреция Хейл. «Петеркины решают набраться учености». Перевод третьей главы.
Лукреция Хейл. «Петеркины и упрямая лошадка». Перевод четвертой главы.