Лукреция Хейл. «Петеркины решают набраться учености» (перевод)

Петеркины сидели вокруг стола и толковали о грядущем своем житье-бытье: дело в том, что мудрая леди из Филадельфии покидала сегодня их городок. «Вот бы нам всей семьей, — вздохнула миссис Петеркин, — да поднабраться немного учености!» Но где и как этой самой учености поднабираются, она не ведала. Агамемнон учился в колледже, дети ходили в школу, — тем не менее все в семье сознавали, что знаний и опытности им недостает. «Учености набираются из книг, — сказал мистер Петеркин. — У кого их в доме много — тот и ума поболее имеет».

Петеркины обшарили весь дом — и, кроме «Тысячи и одного рецепта» миссис Петеркин, никаких других книг в нем они не нашли (школьные учебники не в счет).

— Так вот в чем вся и беда! — сказал Агамемнон. — Нам нужна библиотека.

— Виват библиотека!! — громко воскликнул Соломон Джон — и все за ним хором: «Виват библиотека!!»

— Давайте теперь сядем и подумаем, где бы нам ее раздобыть, — сказала миссис Петеркин. — Пора уж нам начинать учиться думать: я замечала, что мудрые люди, все, как правило, задумчивы.

Все вновь уселись за стол и задумались.

— Значит, так, — прервал затянувшееся молчание Агамемнон. — Библиотеку я беру на себя. В дровяном сарае есть доски, в кладовой — гвозди, а молотком работать я умею. Одолжим у кого-нибудь петель для дверок — или купим в скобяной лавке, — и библиотека у нас будет!

Находчивость Агамемнона всех обрадовала.

— Но это будет только шкаф для книг, — заметила, однако, Элизабет Элиза. — И для него нам придется доставать где-то еще и книги!

И опять Петеркины погрузились в раздумья.

— Книгу сделаю я! — воскликнул вдруг Соломон Джон.

Все с недоумением обратили к нему взоры.

— Да! — добавил он. — Книги будут давать нам знания; и первую нашу книгу сделаю я сам!

Итак, Агамемнон отправился в дровяной сарай за досками, а Соломон Джон пошел в гостиную писать книгу. И обнаружил, что в доме кончились чернила.

Элизабет Элиза слышала от кого-то, что из чернильных орешков и уксуса можно приготовить неплохие чернила. Младшие мальчики загалдели наперебой, что готовы прямо сейчас сходить в лес и поискать чернильных орешков, но миссис Петеркин заявила им, что одних их в лес не отпустит; она пойдет с ними сама. Надела плащ с капюшоном, заставила мальчиков обуться в непромокаемые сапоги из бразильского каучука — и отправились они в лес.

В лесу полно было всяких орехов — и лещины, и каштанов; по ветвям и стволам деревьев сновало множество белок и бурундуков; но, как обнаружилось, урожай чернильных орешков в этом году был более чем скуден. Миссис Петеркин и мальчики исходили всю рощу, и домой они вернулись лишь с двумя драгоценными орешками на дне большой корзины. Стали искать уксус, и миссис Петеркин вспомнила, что на прошлой неделе израсходовала его остатки для свекольника. «Схожу я и попрошу у жены пастора», — сказала Элизабет Элиза.

Пасторская жена стала объяснять ей, что для приготовления хорошего уксуса им надо взять бочонок сидра и поставить в погреб на год, а еще лучше на два, — но Элизабет Элиза ее перебила и уточнила, что уксус им нужен сегодня; и та налила ей полную чашку.

Чернильные орешки растолкли и перемешали с уксусом; получились вполне пригодные чернила.

— А чем я буду писать? — вопросил Соломон Джон.

Агамемнон дал ему свою ручку со стальным пером, но Соломон Джон заявил, что настоящие сочинители пишут только гусиными перьями: на картинках никогда не рисуют их с обычной ручкой в руке. Элизабет Элиза сказала, что можно сходить на птичий двор и поискать там. Однако уже стемнело. Два фонаря Петеркины разыскали в доме, еще четыре младшие мальчики позаимствовали у соседей; и гуськом все направились на птичий двор.

Вся птица уже спала на насестах. Под руки Петеркинам попадались шанхайки и кохинхинки, цесарки и перепелки, польские курочки и бентамки, утки и индейки; но куда попрятались все гуси, оставалось загадкой. «Что ж, гусей тут, кроме нас самих, нигде я не вижу. Знать, на юг улетели!» — сострила миссис Петеркин, и с фонарями, гуськом все потопали к дому.

Свет фонарей привлек внимание соседской ребятни. «Иллюминация! У Петеркинов праздник!» — вскричали они и гурьбой сбежались на веранду к Петеркинам в надежде на угощение; и мистеру Петеркину пришлось выдать каждому по имбирному прянику и стакану сидра, и только потом объяснить, что никакая это не иллюминация, а просто поход на птичий двор.

Агамемнон с Соломоном Джоном направились к книгопродавцу, упросили его открыть свою лавку и купили гусиное перо — уже очиненное для письма.

Соломон Джон уселся, наконец, за стол, но теперь в доме не нашлось листа чистой бумаги. Была уже ночь, и все решили, что вторично беспокоить книгопродавца будет невежливо.

Рано утром мистер Петеркин, Соломон Джон и младшие мальчики — в своих непромокаемых сапогах из бразильского каучука — отправились в почтовую контору. Глава семейства должен был получить сегодня письмо, и он сказал детям, что если конверт не выбрасывать, а аккуратно расклеить, его изнанку вполне можно использовать вместо писчей бумаги. Почтовая барышня заглянула в ящик своего бюро, вынула из него письмо и протянула мистеру Петеркину, — и мальчики завопили от счастья! Удивленный почтмейстер поинтересовался у мистера Петеркина, чему это его дети так радуются. И когда узнал, что Соломон Джон пишет книгу, преисполнился такой почтительности, что совершенно бесплатно выдал ему — от себя в подарок — целый лист чистой бумаги!

И вот Соломон Джон сел за стол, положил перед собой чистый лист, взял в руку гусиное перо и обмакнул его в чернильницу. Все домашние, собравшиеся в гостиной, смотрели на него ожидающе и с каким-то даже страхом. Он посидел, подумал и макнул перо в чернила еще раз. Потом обвел всех взглядом и растерянно спросил:

— А что мне… писать то?..

***
Третья глава — “The Peterkins Try to Become Wise” — юмористического романа американской писательницы Лукреции Пибоди Хейл (Lucretia Peabody Hale, 1820–1900) «Семейные хроники Петеркинов» (“The Peterkin Papers”, 1880г.)
© Перевод. Олег Александрович, 2013
Иллюстрации из изданий 1880 и 1894 годов.

***
Также:
Лукреция Хейл. «Кофе и соль». Первая глава.
Лукреция Хейл. «Элизабет Элиза и её пианино». Вторая глава.
Лукреция Хейл. «Петеркины и упрямая лошадка». Четвертая глава.
Лукреция Хейл. «Кухонный лифт и жареная индейка». Пятая глава.