Второй день: 2

2. Юля

Когда, проснувшись, я выползла из домика, за порогом меня ожидало точно такое же утро, что и вчера: та же убийственная бодрость, те же высокое небо и жаркая степь, те же горы. Так же по Базе мелькали фигуры девочек, и в ватной знойной тишине доносились их голоса. Ничего не изменилось. Только вот я была другой; слегка помятой и дезориентированной от дурного сна, грустной от осознания, что перечеркнула девчонкам весь день. Когда ополоснула холодной водой лицо — вспышка, на миг отвлекшая меня от похмельных страданий, — подумала, что, возможно, небеса смилостивились надо мной, и решено дать мне второй шанс достойно прожить вчерашний день; от того и утро случилось таким же.

Как ни странно, меня не мучили угрызения совести за отказ идти на ледник; может, это действительно был акт отчаяния, спровоцированный мучительной ночью и выраженный во внезапном сопротивлении, и мне было, по большому счету, все равно, как меня встретят за завтраком. Я чувствовала себя в достаточной степени неважно, чтобы не обращать на это внимание. Все, что меня волновало — это завтрак, а затем возможность найти себе хоть какое-нибудь занятие, в котором я в течение всего дня смогу незаметно для всех уйти от чувства вины.

К моему вялому удивлению девочки встретили меня нормально. Ни в чьем приветствии не услышала какого-либо обвинительного или обидчивого подтекста, хотя из-за слабости вряд ли я могла в тот момент проявлять свой гений психологического анализа. Особо лезть в диалоги тоже не хотелось; да, я была редиской, и сегодня из-за меня все вынуждены будут торчать на Базе и искать себе какое-нибудь более-менее интересное занятие.

Потрепала Альтюху за ухом. Пес уже сторонился зноя и перелез в прохладную тень веранды. Так, для проформы, покусал мне небольно руки, порычал, да и ушел дрыхнуть калачом под лавку. Алена тоже была такой же как и вчера; так и сидит с ноутбуком за столом, на том же месте, только вместо Андрюхиной толстовки надела зелененькую, в белый кружочек. Юля расположилась рядом. Она приветливо поздоровалась. Ира, со своим обычным хозяйским видом, перебежками двигалась в пространстве; что-то у нее свое было в голове, и она это решительно реализовывала. Сегодня она, кажется, строгая; голову держит высоко, гордо, маленькие губки плотно сжаты, а глаза опущены — не смотрят на тебя. Понятно… Значит, вот кто у нас обиделся. Но, кажется, она вообще была сегодня более волевой, чем обычно; заметила, что она уже два раза успела сбегать в домик переодеться, и в этом мне почудилась ее утренняя жажда прожить день красиво, для себя. Как-никак, отдыхать приехали.

Особо никого не тянуло к разговору. Все были немного придавлены от плохого сна. Вязкое состояние тянулось, словно из тебя вытягивали липкую жвачку. Степная жара и тишина топили сознание окончательно; хотелось то ли забыться в подступающей дремоте, то ли отпустить тело совсем, чтобы оно шмякнулось куском мяса об лавку и растаяло к полудню. Только горький вкус переваренного кофе держал в тонусе; оттого я тянула процесс пития так долго, как только могла.

Но и кофе, к досаде моей, закончился — нечаянно хлебнула шершавой жижи со дна. Что же делать дальше? Гулять точно не хотелось; во время прогулки я обязательно почувствую, какая же я все-таки глупая дура, и не смогу из-за угрызений совести нормально и естественно вжиться в здоровую атмосферу окружающей природы. Каждый камешек под ногами, каждая былинка будет кричать мне о моей неуместности здесь, о моей болезненности, хилости, слабости. Смею ли я, такая никчемная, попирать ногами сию святую землю? Солнце не щадило ничего вокруг; от него страдало все, и даже сами горы, а меня оно и вовсе испепелит.

Нет, кажется, я готова просто сидеть. Ты же этого хотела, Оля. Ха-ха… Да, именно; перед отъездом была поставлена задача: во время отдыха никуда не стремиться, и если появится возможность впасть в медитацию и постичь дзен, то непременно этим воспользоваться. В моем представлении для этого священного действа необходим был как минимум внутренний настрой, а на это требовались энергия и осознание своей какой-никакой чистоты, уверенности и спокойствия. Меньше всего я ожидала, что толчком к процессу созерцания окружающего окажется мое банальное похмелье.

Между тем на Базу до сих пор никто не заехал. Мы были одни. Казалось, что это место — наш временный дом. Да, от этой мысли мне стало значительно лучше. Хоть какая-то приятность обозначилась.

Ира снова прытью вбежала на веранду. Тут же обратилась к Юле: «Смотри! Я решила все-таки белые джинсы надеть!». Юля приветливо похвалила ее за выбор. Затем Ира впорхнула на кухню, и уже через секунду с фотоаппаратом вернулась на порог; чуть постояла, сурово-красиво вглядываясь в даль, — и снова умчалась восвояси. Пошла «фоткать».

Юля вежливо спросила, можно ли разложить на каменистом полу мою «пенку» — я одна из всех додумалась взять с собой эту волшебную в своей нужности вещь. Конечно, без проблем. Она уютно разместилась на ней, взяла книжку-карманку и стала серьезно в нее смотреть. На обложке было название: «Дафна дю Морье. Птицы». Хм, не знаю такую. Какая-то французская писательница, поди. В голове мелькнул образ Саган, которую я терпеть не могу. Дафна, значит. Дю Морье. Наверняка, тоже пишет про отношения, про мужчин, про все эти драматические любовные ритуалы, сдобренные журчанием французского «лямур-тужур»… Хотя нет, отчего же. Дю Морье — что-то аристократическое. Это должно быть точно про любовь, но с оттенком изящной интеллектуальности, даже с чуть жеманной утонченностью. «Птицы» — это уже немного сбивает мою теорию… Какое-то неженское название. Быть может, всему виной промелькнувший образ толстяка Хичкока? Мм? В самом деле? Может, это и есть те самые «Птицы»? Охо, ничего-то ты, такая из себя умная, не знаешь… В любом случае меня удивляло другое: как можно было сейчас, в столь беспечный и расслабленный час, да еще после беспокойной ночки, углубляться в книгу с таким претенциозным названием? Меня бы точно от такой обложки отворотило, даже будучи в нормальном состоянии.

Да просто Юля любит читать, вот и все. В отличие от некоторых, язвительно подумала я про себя. В самом деле, она — молодец, эта Юля. Нет ничего естественнее, чем взять с собой в путешествие маленькую книжечку-карманку, как раз для таких моментов, когда особо делать нечего, и в ближайшее время не ожидается ничего интересного. Более того, Ирина подруга открывалась с новой, приятной стороны; эта жизнерадостная, открытая девушка, такая естественная в своем проявлении, оказывается, была не такой уж простушкой и любила читать интеллектуальную литературу. Люблю такие повороты в людях.

Эта питерская девочка успела мне понравиться. Я была уверена, что Алене она тоже стала симпатичной, хотя перед самыми сборами она не слишком жаловала ее кандидатуру. Оно было понятно; изначально это путешествие было Аленкиной затеей, и организация его лежала в большей степени на ее плечах, и можно было понять ее возмущение, когда Ира, не спросив ее, сообщила, что пригласила в команду свою подругу из Питера, которую Алена знать-не знала. Не каждый согласиться тащить с собой, в своей машине, человека незнакомого. Девочки подулись немного друг на друга, но решили ничего не менять, и Юля все-таки поехала с нами. К счастью, она моментально влилась в наш тесный девичий кружочек и, как мне показалось, стала сразу же играть весьма полезную роль. Она была чем-то вроде буфера между Ирой и нами двумя. Всю дорогу Ира не могла оторваться от Юли, и это давало нам с Аленой в какой-то мере отдых от активного взаимодействия с такой, безусловно, яркой личностью, как наша общая лучшая подруга. Юлина естественность подкупила сразу же, и, более того, ее обаяние сглаживало острые углы, возникающие между нами и Ирой, и, таким образом, эта девочка, сама того не ведая, вносила здоровый нейтралитет в историю наших давних с Ирой взаимоотношений. Я, может, нет-нет, да и задумывалась порой, отчего вдруг Иркин практически со мной не общалась, но списывала это на ее радость после долгой разлуки с подругой. А Алене, кажется, и вовсе некогда было задумываться над этим; рабочие проекты увлекали ее куда больше. Вот и сейчас ее не хотелось лишний раз трогать — так сосредоточенно она смотрела в экран ноутбука. Я же продолжала поглядывать на Юлю; интересно было другое, черт возьми. Почему, при том, что она кажется во всех отношениях классной девчонкой, совсем — вот совсем-совсем! — не охота было спрашивать, чем она занимается. Кажется, у той нейтральности, которую она привнесла, был обратный эффект — она блокировала желание узнать о ней больше.

Хм, а ведь действительно — кем она работает?

Этот, в сущности, примитивный вопрос — даже в некотором роде пошловатый в ситуациях обычного знакомства между людьми, живущими в условиях современного города, — отчего-то именно здесь, в дикой горной местности, становился не таким уж глупым. Действительно, неплохо было бы знать, чем занимается человек, который находится с тобой в одной команде. Это помогает понять, что же его увлекает, какой у него статус, какие приоритеты, — таким образом, становится немного ясно о его характере и привычках. В условиях, где надо доверять человеку, где возможна ситуация, в которой нужна будет его поддержка, такая информация крайне важна и помогает спрогнозировать его поведение. Мы с Аленой совсем не знали Юлю, и в этом вопросе доверились опять же Ире; она как бы отвечала за подругу.

– Юля, а ты чем вообще занимаешься? — я все-таки спросила, и тут же поняла, насколько мне безразличен ее ответ. Да какая разница, в самом деле? Видно же, что адекватная баба, и это — главное. Зачем мне с ней обсуждать ее питерскую жизнь, которая мне совсем неинтересна?

– Я — актриса, — как-то уж больно просто ответила она.

Внутри — очень лениво — все же всколыхнулось слабое удивление. Чего-чего, а такого я не ожидала, хотя тут же признала, насколько очевиден ее ответ. Вот почему она такая компанейская, не стесняющаяся своих ярких проявлений и жизнерадостного артистизма. Алена и вовсе, услышав ее ответ, мигом повернула голову в ее сторону: «Актриса?… Хм, клево!…». Да, это было именно то слово — клево. Юля немного рассказала о себе; то ли от полуденной лени, то ли от того, что она действительно была простым человеком, не обремененным статусностью и амбициями, она не стала вдаваться в подробности своей необычной профессиональной жизни. Так, в паре слов, емко и с иронией, поведала, как мотается по кастингам, впрягается в какие-то якобы «грандиозные» на начальном этапе «проекты», которые на деле оказываются потом «пшиком», а то и вовсе — «кидаловом», а также о том, как играет в различных театральных мероприятиях. Кажется, она была из того рода актеров, которые обычно крутятся в веселых компаниях и творческих тусовках Петербурга, и этот бессмысленный, по сути, вечный драйв дарил ей ощущение движения и молодости. Такие выводы из ее рассказа я сделала сама. Юля тоже в ответ спросила меня о моей профессии. Я уж было хотела ответить «дизайнер одежды», но тут же осеклась; как-то уж больно громко это звучало. В сущности, меня можно было им назвать точно так же, как и ее — актрисой, в том смысле, что зарабатывала я себе чем-то, отдаленно напоминающим это занятие. Я тоже рассказала о себе кратко и с юмором, не утомляя деталями. Аленка в силу занятости и вовсе брякнула просто, что работает дизайнером интерьеров. На том все и удовлетворились; отчего-то было приятно, что в этих разговорах ни у кого не обозначилось фальшивого интереса и тем более деланого удивления от ответов. Значит, мне не показалось; все здесь были на единой волне.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated Psychonaut’s story.