Дорога: привал

Чистенькие стерильные «Газпромы» уже кончились. Теперь мы проезжали аутентичные местечковые забегаловки, рассеянные вдоль трассы через огромные пространства полей. Кажется, уже подъезжали к Бийску. Проехали мимо красивого кирпичного домика дореволюционной кладки, с башенками и нишами, и всеми этими характерными для начала 20 века архитектурными излишествами в виде выложенных арочек, выступов и фризов. Казалось, домик стоял посреди города на большой пустынной площади, но на самом деле он просто разделял два потока движения на расширенном отрезке трассы. В сравнении со своими соседями Музей Чуйского тракта — такая вывеска украшала домишко, ­­­- оказался чуть ли не единственным сооружением, которое навевало приятные глазу ассоциации. В остальном город этот, пусть мы и мельком проезжали сквозь него, производил совершенно никчемное впечатление; сплошное низкорослое нагромождение серых коробочек с рекламными вывесками. Плюс солнце палило, погружая город в душную пыль. И еще хотелось есть. Очень. Поэтому мы стремились поскорее проскочить это безликое местечко и приземлиться в какой-нибудь забегаловке.

Наконец-то мы подъехали к перевалочному пункту. Без слов все вылезли из машины. Альт обрадовался возможности вырваться из тесного, узурпированного пространства. Алена, по обыкновению, стала распутывать поводок вокруг его лап. Этот дурень даже не думал шевелиться; конечно, ведь у него же была его личная служанка, которая сама поднимет конечность, если надо. Зачем утруждать себя? Когда дело было сделано, Альт потянул к кустам. Нина и Юля не разлучались, так парочкой и двинулись в сторону сувенирных лавок с медом, алтайским чаем и прочей ерундой. Мне же оставалось оглядываться по сторонам. Наверное, это была одна из самых крупных сувенирных стоянок на трассе, где останавливались все: и туристы, чтобы купить подарки, и дальнобойщики, чтобы перекусить. Здесь были как придорожные кафе, так и просто широченный ряд лотков с суровыми тетками, продающими всякую снедь на любой вкус. Честно говоря, по городской привычке сначала несколько недоверчиво вглядываешься в этот кулинарный конгломерат…Было даже не то, чтобы страшно покупать непонятного происхождения пирожок…. Было неловко просто подходить к этим теткам, ­- настолько они казались цепкими, хваткими и уверенными. Но голод — не эти тетки. Я хотела жрать. Я неуверенно подползла к ним, и они уже сами взяли меня в оборот, предложив стаканчик растворимого кофе и огромный жареный пирожок. Вмиг все условности были забыты. Пока я насыщалась — о боже…как же это вкусно! с голодухи бахнуть кофейной байдой из пакетика и закусить пышным и пахучим тестом!… ­­– мозг мой, продажная проститутка, очень технично нашел логичное оправдание всему этому дорожно-продовольственному безобразию. «Оль, тут куча народа ездит. И, по ходу, не один год. Если бы были какие-то косяки, давно бы дальнобойщики на обратной дороге показали кузькину мать всей этой шушере». Угу-угу, кивала я про себя, а сама знатно уплетала пирожок.

Воот…чувство довольства миром заполняло меня очень быстро. Теперь я могла уже реагировать на все остальное. Алена попросила присмотреть за Альтом, пока она будет обедать в придорожном кафе. Чудесно. Я давно не держала собаку на поводке, да еще такого прыткого охламона. Хотелось почувствовать снова эти ощущения, когда пытаешься удерживать живую силу в одном движении руки. Надеюсь, это будет не как с Янкой, моей бывшей собакой, когда она меня, мелкую, с одного рывка утаскивала в кусты. Этот пес поболе будет… Но я уже взрослая, мне хватит твердости удержаться. Тем более, по моим наблюдениям, девушки были с ним не совсем строги, и он этим хорошо пользовался. Надо попробовать свою твердость, пока его хозяйка нет.

Альт и не думал брыкаться и вредничать. Сама воспитанность. Вот и отлично. Вокруг нас стали кругами виться другие туристы. Взрослые стеснительно мялись поодаль, вглядываясь в пса, а дети без страха тянули родителей к симпатичному хаски. Всех, конечно же, привлекала эта странная внешность будто бы волка с ледяными глазами. Мда, мне было непонятно это общее любопытство, чуть ли не благоговение перед породой, будто я не собаку держала, а крокодила. Но, что поделаешь; от популярности не уйдешь. К тому же это был повод пообщаться с другими, спросить, кто-куда едет.

Мне хватало внимания и забот. Аленка ела в кафе. Девочки порхали между деревянных рядов минирынка, увешанных тоннами меда разных сортов, банками и склянками со всякими алтайскими зельями и бальзамами, разными сувенирами и мешочками с травами. На любой вкус. Для любой ситуации. Господи, чего там только не было! Ну, мед и мед, думала я до этого момента, а тут даже страшно было заходить в этот медово-растительный рай, чего там только не встретишь. Я-то догадывалась, что тетки там скучали в это время дня, и если нырнуть сейчас носом в их владения, то они разом тебя закружат, задурманят, нашаманят, накормят тысячью сортов меда, и выпихнут тебя, сытого, сладкого, перепачканного медом с кучей всякой ерунды для всех членов семьи до седьмого колена. Держи карман шире. Нет, я туда точно не ногой, не люблю я этого всего, тем более, когда денег с гулькин нос. А девочки пошли; Юле, как столичному человеку, все это было, конечно, интересно. Да и хорошо им было вдвоем с тетками; щебетали, смеялись, наслушались лекций про свойства алтайских чаев, налопались на халяву меда.

Потом подошли ко мне. Спросили, где Алена. В кафе. Юля тоже решила пойти. Нина осталась со мной. «А ты чего не идешь?» — спрашиваю. Нина неохотно промямлила, что что-то там опять они с Аленой не договорились… Ну, ё-мае, как они это делают? Я задумалась; может, я чего-то не замечаю? Вроде все на виду, вроде, едем хорошо и тихо, когда они успевают там что-то решать между собой? «И как они это делают? Телепатически что ли? Ну, девки, дают…»

Непонятно… Да и хрен с ними. Хорошо же!

***

После вкусного перекуса мир становится явно прекраснее. Да и ландшафт уже стал заметно другим. Гор — в моем понимании — еще не было. Но зато начались возвышенности и сколы скальных пород вдоль трассы. Всяко все эти перепады и кривые веселили взгляд больше, чем сибирские пшеничные равнины. Так, проезжая мимо очередного скола, я задирала голову, чтобы рассмотреть мельком породу, но вместо этого в глаза лезло сплошное цветастое месиво надписей, с гордостью информировавших проезжающих, что здесь был Коля из Чебоксар в 2009 году, и Катя и Валя из Махачкалы, или там Тула-2007 определяла себя ажно целыми тремя восклицательными знаками (!!!). Эта пакостная хвастливая мазня оставляла во мне брезгливый осадок. Я не понимала и не понимаю этой традиции. Не понимаю этого всеобщего ажиотажа и непременного порыва поделиться своим местоположением со всеми вокруг; по хрен, что ты как раз этим актом самоидентификации тупо «срешь» в пространство, и тебя, как очередное мелкое говно из Тулы и Чебоксар, никак не запомнят. «На что надеялись эти идиоты?» — размышляла я, с тоской вглядываясь в испорченный ландшафт, — «Что я умру тут от зависти, или непременно захочу узнать, кто же этот счастливчик из Нового Уренгоя?». Мда… Что называется, «убей себя — спаси планету»….

Я и не заметила, как мы уже ехали именно на том участке трассы, который являлся воплощением всех моих скудных фантазии об Алтае. Вся дорога с двух сторон была усеяна базами отдыха и придорожными отелями. Сплошные домики на любой вкус, целые комплексы для летнего отдыха, веранды, гостевые дворики с ландшафтными изысками… и прочее, прочее, прочее. В какой-то момент мне показалось, что нет просвета между всеми этими сооружениями, а в ином месте даже почудилось, что дома и отели лезут друг на друга, пытаясь выпятиться на дорогу сильнее. Ко мне, ко мне заезжай, турист! У меня есть и баня, и сауна, и мангал….А у меня есть еще сплавы и экскурсии! А у меня вообще можно банкет забабахать! Обо всем этом кричали яркие вывески и растяжки. Все, все было забито человеческим присутствием, навязчивым услужничеством. Я не сразу сообразила, что это вот оно и есть, от чего я воротила нос, когда слушала чьи-то алтайские байки, потому что на самом деле это все оказалось очень привлекательным и красивым. Одна база лучше другой. Были бы деньги. И при желании комфортного отдыха со всеми удобствами, без всех этих лишних заморочек с палатками и плохой погодой, было бы неплохо на пару деньков кинуть кости в одном из таких уютных комплексов. А так — да, теснота и отсутствие возможности уединения могут напрягать таких интровертов как я. Даже не представляю, как тут вообще можно ощутить всю эту алтайскую первобытную мощь, когда ты, собственно, из цивилизации приезжаешь в такую же цивилизацию, да еще у дорожной трассы. Ну, разве что гора в окне торчит, и Катунь переливается на солнце. Вот тебе и Алтай.

Кстати, о Катуни. Она, матушка, течет аккурат справа, параллельно трассе. Тоже — тот объект Алтая, о котором любят благоговейно пришептывать обыватели. Ну, видела на фотках, ага. Ну, река и река. Такая извилистая, порожистая, с кружевными белыми гребешками. На фотографиях я видела ее непонятного серого землистого цвета, будто поток глины. Ну, так и есть, по сути, только в реальности цвет красивее, да и фактурность есть. Будто камень течет, такое вот странное ощущение. Я подозревала, что к осени она поменяет цвет на изумительный бирюзово-бутылочный цвет, но сейчас ее серость сдвинулась чуть-чуть в сторону голубого, не более.

Ландшафт явно стал веселее сам по себе. Радости добавляли высокие желтеющие тополя на фоне яркого синего неба. Солнце уже двигалось к середине дня. Оно как будто расхулиганилось и решило поиграть с нами в прятки; следит за нами, как мы едем, подсматривает через фильтр желто-зеленых и янтарных листьев, и ждет, когда можно неожиданно выскочить из-за дерева, весело обдать нас озорным светом, а потом снова спрятаться быстро за каменистую сопку. Задоринку в настроение добавляли проплывающие мимо щиты с изображением мордастых узкоглазых мужиков. Рядом с ними были странные надписи, похожие на заклинания-ругательства, с восклицательными знаками на конце. Вероятно, это местная власть убеждала проезжающих на алтайском языке в том, как у них все хорошо и замечательно. А, может, это и вправду ругательства?))) Или все-таки заклинания? Алтай — наше все, кыргылык-брурбудык-аксы!!!

В начале выезда мне был поведан план маршрута. В общей сложности, чтобы добраться до базы в Курае, нам надо было ехать от Новосиба часов 15, а то и больше. Дорогу конкретно на базу знала только Нина, Алена же ориентировалась только по федералке. Надо было успеть доехать до села Курай хотя бы не до поздна. Видимо, поэтому было решено начать маршрут на рассвете, чтобы большую часть пути Алена могла ехать по светлоте. Так же в дороге была запланирована остановка, во время которой Алена могла бы передохнуть и немного поспать, чтобы продолжить путь.

Все эти «планы», безусловно, были важны. Но я ехала и размышляла о другом. А именно: какой же странный орган, этот мозг! Логически всю эту информацию я приняла спокойно и беспрекословно. Мне ничего не оставалось, ведь я ни черта не знаю в этой поездке, куда ехать и чего. Я доверяюсь более опытным людям. Но внутри я принимаю эту информацию? Забавно, но, несмотря на полное согласие с планом девочек, я как будто бы не верила, что мы собрались действительно так далеко, и я все ждала, что мы вот-вот приедем на место! Видимо, это было от того, что за всю свою жизнь на машине я выбиралась только в окрестные леса по грибы, да на дачи. Вот, почему, видимо, каждый следующий объект по дороге воспринимался мной особенно ярко, потому что я неосознанно воспринимала его как конечный пункт нашего путешествия. Я все ждала, что мы вот-вот приедем, и за следующим поворотом я смогу, наконец, почувствовать себя «входящей в Алтай».

А между тем мы уже сбавляли ход и озирались по сторонам трассы, в надежде найти какой-нибудь поворот в лесочек, где можно было бы остановиться и спокойно часик отдохнуть. Места такого никак не находилось; все было забито этими базами отдыха. Наконец мы нашли прекрасное местечко, прямо у дороги: длинный ряд высоких деревьев у самого берега Катуни, между которыми, как по заказу, были просветы, — как будто специально для того, чтобы припарковаться. Так мы и сделали. Аленка заглушила машину. Все вылезли. Юля в радостном порыве пошла сразу же к Катуни: «Мааать, охренеть!». Нина, само собой, пошла за ней. Пока я всматривалась вдаль, пытаясь поймать взглядом серый поток, Аленка успела вытащить Альтюхину миску, и уже щедро вываливала из пластиковой коробки в нее какую-то склизкую байду. «Альтюшечка кушать хочет!» –приговаривала она, а этот крендель даже и не думал есть. Так, лизнул и все. «У, ты говнюк! Жри давай. Я те все равно ничего не дам больше!».

Потом Аленка скорострельно выпалила своим кошачьим голосом, что намерена спать. И попросила разбудить через час. Заперлась в салоне и откинулась на сиденье. Вокруг меня неожиданно стало тихо, только смех Нины и Юли слышался издалека. Пойти к ним, что ли….

Пока я шагала, была уверена, что моментально включусь в общее веселье, еще и пошучу что-нибудь. Меня хватило ненадолго. Я пару раз скривила рожицы перед объективом фотика, а потом поняла, что устала больше, чем думала, да и сложно было пробиться в тесный круг двух закадычных подружек. Юля была классной девчонкой, она была открыта и охотно шла на контакт, мне она нравилась, но она держалась больше Нины как за единственного человека, которого знает в незнакомой компании в чужих непонятных условиях. Нина же тоже не могла насытиться Юлей, и это тоже было нормально, учитывая, как долго она не общалась с любимой подругой. С нами-то она была много и часто, а с другом детства — крайне редко. В какой-то момент Юля отошла, и мы с Нинкой остались вдвоем. Я резко почувствовала, будто вырвали какой-то кусок из ситуации. На меня вдруг накатилось старое, очень старое чувство, которое я в последний раз испытывала, кажется, в школе. Между мной и Ниной возникло неуклюжее молчание, и мне на секундочку стало не по себе, так как это было одним из самых нелюбимых мною ощущений вообще — раз, и оно возникло не с кем-нибудь, а с Нинкой, моей дорогой Ниночкой, — два. Я так же отчего-то подумала, что скажи я сейчас что-нибудь якобы веселое, то непременно проиграю в своем обаянии этой ее подружке из Питера. Я ненавидела в себе эту неуверенность в присутствии других, ненавидела, когда в ситуации никак не определяется моя роль, более того, все вокруг такие счастливые и обаятельные, все играют друг с другом, но только не со мной….Наверное, я просто неинтересная и неприятная… Такие мысли — такие подростковые, такие острые в определенный период моей юности — вдруг неожиданно расцвели в настоящий момент, когда я уже считала себя взрослым осознанным человеком. Нет, я не люблю этого. Все фигня, я моментально стряхнула с себя бредовые мысли. К тому же, по ходу, это чисто мое, не ее; Нина спокойно сидела на бревне и созерцательно вглядывалась в противоположный берег. Мне было ясно, что моя любимая Нина сейчас сонастроена не со мной, но с другим человеком. Третий лишний. Что ж, самое лучшее в таком случае — не мешать. Это их игра.

Я почувствовала огромное облегчение, когда спросила, могу ли я пойти поспать. Приперлась к машине, якобы бесшумно отперла дверь, с треском и грохотом отодвинула сидушку, и кое-как сложилась пополам на бок. « И как можно в таком положении за час выспаться? Это же нереа…» — и тут же вырубилась.