Без будущего

Ещё недавно в Донецке было шумно и людно, несмотря на то что большая часть населения бежала от войны. В городе было много журналистов, политиков, активистов, добровольцев, военных инструкторов, международных наблюдателей… Приезд сюда был символическим жестом, он сразу обсуждался, поэтому не только журналисты, но и позабытые рок-музыканты, малоизвестные артисты и прочие гастролёры ехали сюда нескончаемой колонной, чтобы урвать свою минуту славы. Дончане тогда ощущали свой город почти центром мира, а тут всегда были большие амбиции и соревнование с Киевом.

Сейчас многие жители вернулись, но город выглядит пустым и заброшенным. Донецк больше не интересен, тут ничего не происходит. Люди с обидой говорят о том, что многие журналисты и медийные личности сделали имя на их войне, и теперь либо сильно продвинулись по карьерной лестнице, так что их можно увидеть в прайм-тайм на главных телеканалах, либо отправились на следующую войну, в Сирию. Там теперь “центр мира”. Впрочем, и дончане, которые больше всех поддерживали вмешательство России, давно уже не здесь. Те, кто участвовал в мародёрстве на заводах, получили гражданство и работу. Те, кто воевали, отправились в другие страны, благо Россия теперь всё время с кем-то воюет. А расхлёбывать последствия будут те, кто остались.

Наша пропаганда рисует всех местных жителей скопом патриотами России, украинская — зомбированными путинистами, то есть, по сути, и с той, и с другой стороны их изображают одинаково. Я, как и все, видела в интернете ролики с безумными тётками и полупьяными мужиками в охотничьих милитари-костюмах, орущими: “Бей бандеровцев, спасай Донбасс!” Как-то так мне и представлялись жители Донецка. А встретила я несчастных, уставших, разочарованных людей.

Символом войны в Украине для многих был Прилепин, медийное лицо “ДНР,” по которому и мерили остальных. А в Донецке мне говорили: “Из-за вашего клоуна все думают, что мы, как он, зомбированные психи с автоматами, а мы не такие, мы просто люди, и мы очень устали”. “Устали” — это слово от жителей “ДНР” слышишь чаще всего. От всех: от бывших ополченцев и мирных жителей, от тех, кто был за отделение, и тех, кто был против, от тех, кто бежал в Украину, и от тех, кто бежал в Россию. На втором месте — “мы разочаровались”.

Усталость и разочарование в Донецке сквозят во всём, и даже у тех, кому война — мать родна: у военных, полицейских и чиновников новой власти нет былой остервенелости. Бывшие добровольцы, когда-то вступавшие в ряды ополченцев “за идею”, второй раз идут туда ради денег. Ведь работы почти нет, а Россия платит ополченцам 15 тысяч рублей, космические по местным меркам деньги. Так-то зарплаты редко превышают 10 тысяч, а многие рады получать и пять.

О том, что происходит, в Донецке напоминают только флаги “ДНР”, билборды с высказываниями покойного Захарченко, таблички “Осторожно, мины!” или старые надписи “бомбоубежище”, да ещё комендантский час. О политике почти никто не говорит, не услышишь здесь ни о Порошенко, ни о Путине. Все только и говорят, что о еде. И так нежно, словно речь о чём-то родном, близком. Не хлеб, а хлебушек, не молоко, а молочко, не кровяная колбаса, а “кровяночка”. Это лексика бедняков, которые недоедают. Из второго города Украины Донецк превратился в город нищих. Конечно, здесь есть кофейни, бары, рестораны, хоть и полупустые, и кто-то даже проводит в них время, но в целом редко можно увидеть людей, даже просто гуляющих по улицам. В Донецке царят апатия и послевоенная депрессия.

Но дончан никому не жалко. В лучшем случае от украинцев или от россиян, выступающих против российской агрессии на востоке Украины, можно услышать “сами виноваты”, а чаще всего в их адрес летят оскорбления вроде “даунбасцы”, “лугандонцы”, “путинозомби”, “предатели”. Дегуманизация врага — приём вечный, как сама война. Это освобождает не только от сочувствия, но и от всяческих обязательств, как моральных, так и материальных. Некоторые жители неподконтрольных Киеву территорий не получают пенсии уже несколько лет. То есть как не получают — за пенсией им нужно приезжать на территорию Украины. У украинских властей есть логичное объяснение: территория “ДНР” правительством страны не контролируется, а как можно проверить, что человек жив, если он не приедет за пенсией сам? Но как и на что при этом будут жить старики, никого не волнует. Они же “зомби” и “предатели”, их никому не жалко.

Впрочем, получать пенсию целиком всё равно не получается: часть денег у стариков забирают на погранпунктах, причём и с одной, и с другой стороны. Многие за пенсией и вовсе не едут, потому что не позволяет здоровье, немало уже умерло в дороге. Кто-то обращается к “обналитчикам”, которые забирают себе 50%, или к “решалам”, помогающим восстановить отменённую пенсию за все 100%. Война войной, но когда речь заходит о том, чтобы ограбить самых беззащитных, клерки украинского пенсионного фонда и бандиты из “ДНР” находят общий язык. Может, это их надо было отправлять в Минск подписывать соглашения, раз у них так ловко получается договариваться между собой? Приграничные селения тоже в выигрыше, там даже возникла целая социальная прослойка, обогатившаяся на стариках. Это и водители, и рантье (громко звучит, конечно, для тех, кто сдаёт койки в сенях), и всякого рода помощники, советчики, консультанты. Складывается ощущение, что с обеих сторон нашлось уже немало людей, хорошо пристроившихся в условиях войны и вовсе не желающих, чтобы она заканчивалась.

В магазине “Обжора” в центре Донецка старушка, просившая милостыню, поцеловала мне руку, когда я протянула ей 50-рублёвую бумажку. Разносчица на автовокзале буквально умоляла меня купить газеты, и когда я отдала ей десять рублей за газету, которую не взяла, она долго не отходила от меня, называя “хорошенькой, добренькой, миленькой”. Если в магазине оплатить пожилому человеку покупки, то есть риск, что он будет рыдать у вас на груди, потому что 200 рублей, которые ты отдашь кассиру, — это “огромные, огромные деньги”. Видеть всё это невыносимо. Унизительная, чудовищная нищета наших стариков — это то, что объединяет и Россию, и Украину, и “народные республики”. Только местных стариков никому не жалко. Россия, кстати, выплачивает украинским пенсионерам “ДНР” компенсацию, которую тут многие зовут своей пенсией: 3200 рублей, мало, но лучше, чем ничего. Многие старики говорят, что Украина их бросила, а Россия вот помогает, пусть и швыряет подачки, зато можно хотя бы не умереть от голода.

Многие люди, с которыми я беседовала, говорят: они бежали от войны в Россию только потому, что украинские власти не организовали толком эвакуацию. Просто разбегались в разные стороны, кто куда. Многие из тех, кто остались, остались по прозаическим соображениям: не хотели бросать дом и огород, на руках были старые родители, здоровье не позволяло, а кто-то жил в тех районах, которые война обошла стороной. Остаться на захваченных территориях для них не было выражением политической позиции. Когда немцы оккупировали Донбасс, моя прабабка с детьми осталась в Дружковке, но это же не значит, что она сочувствовала Гитлеру!

Конечно, я встречала немало тех, кто в 2014-м надеялся, что Донецк станет Россией. Одна женщина, смущаясь и смеясь над собой, сказала: “Поначалу радовались, так все воодушевлены были, думали, вот теперь заживём! А у нас как было, да неплохо было, стабильность была. Нормально в общем жили. Но думали, будем жить ещё лучше, вон нам Россия какие горы золотые обещала! Я к дочери в Украину приезжала и все говорила ей да сватье: у нас ух всё будет, рай просто! Ну, а вот что вышло… Приезжаю теперь, а сватья всё подначивает: и где твой рай, где твои золотые горы? А я ей говорю: та нема”. Ну что можно ответить ей на её “та нема”? Только обнять. Другая объясняла: “Мы Януковича сами ненавидели. Когда в Киеве всё началось, даже порадовались. А потом как понеслось из каждого утюга: Даунбасс, тупое быдло с Востока и прочее, и мы обиделись, конечно. Если там нас так ненавидят, то почему мы не имеем права уйти?” Я не знала, что ей возразить.

Дончане считают, что Россия их предала, но и возвращения Украины боятся, потому что уверены: никто не будет разбираться, кто и почему из них тут остался. Поэтому обречённо ждут, что здесь теперь так и будет территория без законов, правил и будущего. При этом, если бы была какая-то “волшебная кнопка”, которая могла бы вернуть в ситуацию 2013 года, большинство жителей “ДНР” непременно бы её нажали. В этом мои субъективные ощущения совпадают с результатами закрытых исследований СБУ, сообщившей, что возвращения контроля Украины над сепаратистскими территориями хотят больше 70% жителей “народных республик”.

Хотят, но боятся и не верят, что здесь что-то изменится. Тем более что Украина далеко, а российские военные близко: под Донецком стоят две ЧВК, а на территории Ростовской области, прямо в полях, припаркованы танки. Местные боятся сказать что-то лишнее и только в автобусе Донецк — Москва, в тот момент, когда он выезжает за последний блокпост, начинают откровенничать: смеются над громким названием “республика”, ругают бандитскую власть, сравнивают зарплаты с украинскими и свою жизнь с жизнью тех, кто сбежал в западном направлении, а не восточном. А ещё жалуются на отношение к ним в России: это ведь только по ТВ у нас вся страна горой за русскоязычных братьев, а на деле дончане сталкиваются и с вымогательством, и с обманом со стороны чиновников и работодателей, и с бытовой ксенофобией — кто-то реагирует на украинский паспорт, кто-то на характерный говор. Многие возвращаются в Донецк, осознав, что в России на самом деле их никто не ждёт. Это в Крыму есть море и курорты, а Донецк, из которого вывезли все предприятия, россиянам как-то ненадобен. И люди Донецка тоже.

“На войне как на войне”, — говорят в Украине, считая, что нельзя простить тех, кто в той или иной степени в ней виноват, даже если эта вина только в наивных иллюзиях или простом несопротивлении. Как будто вся остальная страна только и делала, что воевала. У меня в Фейсбуке много украинцев, и я помню свою ленту той поры, когда на востоке Украины шли бои. В новостях говорили о Донецке, Иловайске, Дебальцеве, а киевляне делали домашние суши, встречались с друзьями, покупали новые платья, путешествовали. Что ж, кто-то наслаждался жизнью, кто-то выживал как мог. Возможно, пришло время какой-то масштабной амнистии и прощения друг другу старых грехов. Во всяком случае, именно этого очень ждут от Украины в Донецке. От России-то тут уже ничего хорошего давно не ждут.

Елизавета Александрова-Зорина — московский писатель и публицист

Высказанные в рубрике “Блоги” мнения могут не отражать точку зрения редакции

Радио Свобода

Written by

Некоммерческая медиа организация. www.svoboda.org

Welcome to a place where words matter. On Medium, smart voices and original ideas take center stage - with no ads in sight. Watch
Follow all the topics you care about, and we’ll deliver the best stories for you to your homepage and inbox. Explore
Get unlimited access to the best stories on Medium — and support writers while you’re at it. Just $5/month. Upgrade