Текст выступления государственного секретаря Джона Керри

на конференции по климату COP22

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕПАРТАМЕНТ США

Офис пресс-секретаря

Для немедленного распространения 16 ноября 2016 года

Выступление

16 ноября 2016 года

Марракеш (Марокко)

ГОССЕКРЕТАРЬ КЕРРИ: Всем огромное спасибо. Прошу прощения за то, что опоздал на несколько минут. Был пожар, а затем возникла уличная пробка, и вот я здесь, и вы здесь, и благодарю вас за участие в этом мероприятии.

Прежде всего, позвольте мне поблагодарить нашего потрясающего специального представителя США по вопросам изменения климата Джонатана Першинга. Мне чрезвычайно повезло с тем, что он занимает этот пост. Некоторое время он работал в Министерстве энергетики США. Мы похитили его у Эрнеста Мониза, который является замечательным коллегой, и он милостиво отнесся к моей краже. Джонатан Першинг проводит впечатляющую работу, сотрудничая со всеми нашими международными партнерами, в то время как мы начинаем усердно работать над реализацией Парижского соглашения. И я также хочу поблагодарить посла Дженнифер Хаверкэмп, ​​которая вместе с Джонатаном и командой, многих представителей которой ыя вижу в зале, абсолютно потрясающе руководит усилиями Государственного департамента по продвижению наших целей в области изменения климата в этом году. И я должен сказать вам — но позвольте мне отвлечься на минуту. Я также хочу поблагодарить Брайана Диза — я не знаю, здесь ли он, — но я благодарен старшему советнику президента Обамы по вопросам климата и всей бесстрашной американской делегации на Конференции сторон (КС), с представителями которой я имел возможность встретиться ранее сегодняшним утром, но мы, можно сказать, вместе идем по этой дороге.

Я также благодарю наших международных партнеров и, в частности, исполнительного секретаря РКИК ООН Патрисию Эспиносу; министра Франции Сеголен Руаяль, которая покидает пост президента КС; и заступающего на пост президента КС министра иностранных дел Марокко Салахеддина Мезуара, моего друга и нашего хозяина на этой неделе. И я также хочу поблагодарить наших партнеров из Фиджи, которые будут председательствовать на следующей сессии КС. Я намерен принять в ней участие, надеюсь, в качестве гражданина Керри.

Для меня большое удовольствие иметь возможность находиться здесь, в Марракеше. Я вспоминаю одну из самых выдающихся личностей 20-го века, чья связь с этим городом так хорошо известна, — сэра Уинстона Черчилля. Он любил рисовать здесь пейзажи и впитывать красоту и культуру.

Более того, когда в самый разгар Второй мировой войны он и президент Франклин Рузвельт, а также лидеры союзных государств собрались в Касабланке для планирования стратегии на Европейском театре военных действий, Черчилль был совершенно ошеломлен, узнав, что Рузвельт никогда не был в этой части Марокко.

Таким образом, совершив поступок, который, возможно, мог сойти с рук только Уинстону Черчиллю в разгар глобальной войны — мировой войны, — Черчилль убедил Рузвельта продлить свой визит и проехать на автомобиле через страну, которая в то время участвовала в активных боевых действиях.

Таким образом, после нескольких часов на свободе и, так как мы говорим о Уинстоне Черчилле, после большого количества выпитого виски — (смех) — лидеры двух стран прибыли в Марракеш вовремя, чтобы увидеть закат над Атласными горами.

И Черчилль сказал, что это был прекраснейший вид на Земле.

Так что, на мой взгляд, уместно, что почти три четверти века спустя друзья и союзники вновь встречаются в Марракеше для того, чтобы провести очень важную дискуссию — дискуссию о мире природы, который нас окружает, и о важности сохранения его для будущих поколений.

Как уже упоминал Джонатан, изменение климата — это глубоко личный вопрос для меня, но это личный вопрос для каждого из присутствующих в этом зале. Я знаю это. И мы, безусловно, хотим, чтобы он был столь же глубоко личным для каждого человека в каждой комнате: для мужчин, женщин, детей, бизнесменов, потребителей, родителей, учителей, учащихся, бабушек и дедушек. Где бы мы ни жили, каким бы ни было наше призвание, независимо от наших корней, это крайне важная задача.

Я знаю, в чем заключается опасность чтения проповеди церковному хору — и, очевидно, что все мы, присутствующие здесь, являемся пресловутым хором. Но на самом деле я благодарен за это, потому что здесь, на 22-й КС, никто не может отрицать тот замечательный прогресс, которого мы добились, — прогресс, который на самом деле было довольно трудно себе представить еще несколько лет назад. Мировое сообщество более, чем когда-либо, едино не только в принятии вызова, но и в противостоянии ему реальными действиями, в достижении реальных перемен. И никто не должен сомневаться в том, что подавляющее большинство граждан Соединенных Штатов знают, что изменение климата происходит, и они полны решимости выполнить обязательства, которые мы взяли на себя в Париже. (Аплодисменты.)

Никто из нас не забудет тот момент, когда в декабре прошлого года в Ле-Бурже, в присутствии Сеголен и многих из вас, под председательством нашего друга Лорана Фабиуса, бывшего министра иностранных дел Франции, было принято самое сильное, самое амбициозное глобальное соглашение по климату, когда-либо выработанное в результате переговоров. Это было соглашение, для достижения которого потребовалось буквально несколько десятилетий, — гордый продукт работы принципиальной дипломатии, и, в конечном счете, глубокого, общего понимания того, что эту проблему мы должны решить вместе.

И когда мы покинули Париж, никто не почивал на лаврах. Вместо этого мир — объединенный, — начал принимать срочные меры для окончательного ввода соглашения в силу. Был пересечен порог в 55 стран, на которые приходится 55 процентов глобальных выбросов, и это произошло гораздо быстрее, чем даже самые большие оптимисты из нас не могли бы предсказать. Мощным заявлением о широкой приверженности всего мира этому соглашению стало то, что менее чем за год 109 стран, на которые приходится почти 75 процентов мировых выбросов, теперь официально обязались предпринимать смелые, решительные действия, — и мы полны решимости подтвердить эти действия в Марракеше и сохранить приверженность им.

Теперь у нас есть — (аплодисменты) — у нас есть база, основанная на национальных целях в области климата — каждая из 109 стран изложила свой собственный план, каждый из нас ставит перед собой цели, которые основаны на наших собственных возможностях и наших собственных обстоятельствах. Это соглашение, по сути, является воплощением принципа общей, но дифференцированной ответственности. Оно оказывает поддержку странам, которым нужна помощь в достижении целей. Оно не оставляет ни одну страну в одиночестве перед лицом бури в виде изменения климата. Оно мобилизует множество инструментов для оказания помощи развивающимся странам с инвестированием в инфраструктуру, технологии и науку с целью выполнения поставленных задач. Оно поддерживает наиболее уязвимые страны, с тем чтобы они могли лучше адаптироваться к последствиям изменения климата, с которыми уже сталкиваются многие из этих стран.

И, наконец, это позволяет нам расширять амбиции с течением времени по мере развития технологий и снижения цен на экологически чистую энергию. Это очень важно: соглашение призывает стороны пересматривать свои национальные обязательства каждые пять лет для того, чтобы гарантировать, что мы идем в ногу с технологиями и ускоряем глобальный переход к экономике, основанной на чистой энергии.

Этот процесс — краеугольный камень нашего соглашения, — показывает нам правовую базу, которая рассчитана на долгий срок, а также степень глобальной подотчетности, которой никогда прежде не существовало. Но я хочу сказать вам, что прогресс, которого мы добились в этом году, выходит далеко за рамки Парижского соглашения.

В начале октября Международная организация гражданской авиации утвердила общесекторальное соглашение по реализации углеродно-нейтрального прироста. Почему это так важно? Потому что международная авиация не была охвачена тем, чего мы добились в Париже, и если бы авиационная отрасль была страной, она бы входила в число двенадцати крупнейших эмитентов парниковых газов в мире.

Несколько недель спустя я был рад находиться в столице Руанды Кигали, когда представители почти 200 стран вновь собрались, чтобы поэтапно сократить глобальное использование и производство гидрофторуглеродов — которое, как ожидалось, должно было очень быстро увеличиваться с опасностью причинения огромного вреда, во много раз большего, чем вред от углекислого газа. Одно лишь Кигалийское соглашение может помочь нам избежать потепления на целых полградуса по Цельсию к концу столетия — в то же время открывая новые возможности для роста в ряде отраслей.

Все эти шаги в совокупности перемещают стрелку в направлении, которое нам необходимо. И в значительной степени потому, что глобальные лидеры осознали гигантский масштаб этой проблемы, мир сейчас начинает двигаться вперед вместе в направлении будущего, основанного на экологически чистой энергии.

За последнее десятилетие мировой рынок возобновляемых источников энергии расширился более чем в шесть раз. В прошлом году инвестиции в возобновляемые источники энергии были на рекордно высоком уровне — почти $350 млрд. Но это только часть истории. Цифра в 350 млрд долларов означает, что мы впервые смогли увидеть, что инвестиции в этой области превысили капиталовложения в ископаемые виды топлива. В среднем полмиллиона новых панелей солнечных батарей устанавливались каждый день в прошлом году. И впервые после доиндустриальной эпохи, несмотря на то, что мировые цены на нефть, газ и уголь ниже, чем когда-либо, больше денег во всем мире было вложено в технологии использования возобновляемых источников энергии, чем в новые электростанции, работающие на ископаемом топливе.

И, как многие из вас, я вижу, как это преобразование укореняется в моей собственной стране. Именно поэтому я уверен в будущем, независимо от того, какой может быть выбран политический курс, — из-за рынка. Я встречался с лидерами и новаторами в энергетической отрасли по всей нашей стране, и я очень рад видеть путь, на который они вышли. Производство энергии ветра в Америке увеличилось в три раза с 2008 года, и эта тенденция будет продолжаться, а производство солнечной энергии увеличилось в 30 раз. И причина того, почему обе эти тенденции будут продолжаться, заключается в том, что это будет диктовать рынок, а не правительство. Я могу вам сказать с уверенностью, что Соединенные Штаты в настоящее время, сегодня, находятся на пути к достижению всех международных целей, которые мы установили, и из-за рыночных решений, которые принимаются, я не верю, что этот тренд может или будет обращен вспять. (Аплодисменты.)

В значительной степени это результат руководства президента Обамы, и наш Конгресс также принимает меры на двухпартийной основе по таким вопросам, как налоговые льготы для возобновляемых источников энергии. Это руководство помогает вдохновлять адресные инвестиции со стороны частного сектора. Сегодня наши выбросы сокращаются, потому что рыночные силы укореняются во всем мире. И именно в этом направлении мы обязались работать в Париже. Никто из нас не делал вид, что Парижское соглашение само по себе должно было обеспечить достижение цели в два градуса. Однако мы знали, что направляем критически важный сигнал рынку, и бизнес отреагировал, как я только что описал. Большинство бизнесменов пришли к пониманию: инвестиции в экологически чистую энергию просто экономически выгодны. Вы можете зарабатывать на них деньги. Вы можете делать добро и в то же время получать прибыль.

Значительным моментом является то, что бум использования возобновляемых источников энергии не ограничивается промышленно развитыми странами, и это важно отметить. Более того, страны с развивающейся экономикой, такие как Китай, Индия и Бразилия, инвестировали даже больше средств в технологии возобновляемых источников в прошлом году, чем развитые страны.

Один только Китай инвестировал более 100 миллиардов долларов. В конечном счете, как ожидается, размер рынка экологически чистой энергии составит многие триллионы долларов — это будет самый крупный рынок в мировой истории. И ни одна страна не достигнет успеха сидя на обочине, создавая помехи для использования своими новыми компаниями преимуществ быстрого развития чистых технологий.

Друзья, мы переживаем разгар глобального всплеска использования возобновляемых источников энергии, и в результате этого во многих местах чистая энергия уже достигла стоимостного паритета с ископаемыми видами топлива. Миллионы людей во всем мире в настоящее время работают в отрасли возобновляемой энергетики. И если мы сделаем правильный выбор, будут созданы миллионы новых рабочих мест.

Так что происходят хорошие вещи. Кривая энергии изгибается в направлении устойчивости. Рынок явно движется к чистой энергии, и эта тенденция будет только становятся более выраженной.

Для тех из нас, кто работает над этой проблемой в течение многих десятилетий, наступил действительно поворотный момент. Это повод для оптимизма, несмотря на то, что вы видите в разных странах в отношении политики и перемен. Совершенно определенно, вопрос теперь заключается не в том, осуществим ли мы переход к экономике, основанной на чистой энергетике. Мы уже начали этот процесс. В настоящее время вопрос заключается в том, будет ли у нас воля для выполнения этой работы. Вопрос сейчас в том, осуществим ли мы переход своевременно для того, чтобы иметь возможность сделать все необходимое для предотвращения катастрофического ущерба.

Дамы и господа, я не Кассандра. Это ясно из того, что я сказал. Но я реалист. Время не на нашей стороне. Мир уже меняется всё более угрожающими темпами со всё более тревожными последствиями. В прошлый раз КС состоялась в Марокко в 2001 году, и последующие 15 лет были в числе 16 самых жарких лет в истории человечества. 2016 будет самым теплым годом в истории. Каждый месяц этого года пока бил рекорд. И рекордно высокие температуры, зарегистрированные в этом году, внесут вклад в самое жаркое десятилетие в истории человечества, которому, кстати, предшествовало второе самое жаркое десятилетие, которому предшествовало третье самое жаркое десятилетие. В какой-то момент даже самый упрямый скептик должен признать, что происходит что-то тревожное.

Мы видим рекордные засухи повсюду — от Индии до Бразилии и западного побережья Соединенных Штатов. Штормы, которые раньше случались раз в 500 лет, становятся относительной нормой. В последние годы в среднем 22,5 миллиона человек ежегодно бывают вынуждены покинуть дома из-за экстремальных погодных явлений. Мы никогда не видели такого в 20-м веке.

Местные общины в островных государствах, таких как Фиджи, уже были вынуждены принять меры по окончательному переезду, так как места, которые они называли своим домом в течение нескольких поколений, теперь непригодны для проживания. И многие, многие другие общины знают, что это только вопрос времени, прежде чем поднимающиеся океанские воды начнут наводнять их города.

Я знаю, что это много информации для любого человека — и ее трудно обрабатывать. Именно поэтому я обнаружил, что всякий раз, когда это возможно, самый лучший способ попытаться понять, преувеличивают ли люди опасность в этом вопросе или нет, — это своими глазами увидеть то, что происходит. Именно поэтому летом этого года я отправился в Гренландию, чтобы посетить невероятный ледник Якобсхавн. Ученые указали мне на линии, находящиеся сегодня на много метров над уровнем воды, отмечающие отступление ледника, которое в течение последних 15 лет наблюдалось в большей степени, чем за всё предыдущее столетие. И во время этого визита я сел на датский военный корабль и совершил путешествие по ледяному фьорду. Я видел огромные куски льда, которые только что откололись от ледника, чтобы неумолимо растаять в море. И так как они отрываются от Гренландии, которая расположена на горной породе, весь этот лед способствует росту уровня океана.

С 1990-х годов болезненные темпы этого таяния увеличились почти втрое. Каждый день 86 миллионов тонн льда проходят по этому фьорду в океан. А общий поток, который отходит от этого ледника в течение одного года, содержит достаточно воды, чтобы удовлетворить потребности Нью-Йорка в течение двух десятилетий.

Но эксперты в Гренландии и в других местах давно предупреждали меня, и они предупредили меня во время этой поездки этим летом, что если вы действительно хотите понять, что происходит, и в чем заключается угроза, посетите Антарктику. Нет на планете такого места, где ставки настолько высоки, как на противоположном конце земного шара. В течение полувека климатологи считали, что Западно-антарктический ледяной покров является дамокловым мечом, висящим над всем нашим образом жизни. Если он развалится и растает в море, он в одиночку может поднять глобальный уровень моря на четыре-пять метров. И ученые, работающие там, описали мне, как давление льда и вес льда толкают весь континент вниз, в результате чего он опирается на земную кору и горную породу. Но это позволяет более теплой морской воде подползать под ледник, ускорять процесс таяния и дестабилизировать ледник.

Антарктида содержит ледяные щиты, которые в некоторых местах, на Восточно-антарктическом ледяном покрове, имеют толщину в три мили. И если бы весь этот лед каким-то образом полностью растаял в ближайшие столетия в результате нашего безответственного отношения к изменению климата, уровень моря поднялся бы примерно на 100–200 футов.

Именно поэтому я на прошлой неделе полетел на станцию Мак-Мердо в Антарктиде, чтобы встретиться с нашими учеными и лучше понять, что происходит. Я пролетел на вертолете над Западно-антарктическим ледяным покровом. Я прогулялся пешком по ледяному шельфу моря Росса. И я поговорил с учеными, которые находятся на передовых рубежах. Эти люди не занимаются повседневной политикой, а делают научные выводы и проводят обширные исследования. И они совершенно четко заявили: чем больше они узнают, тем большую тревогу они испытывают в отношении скорости, с которой происходят эти изменения. Ученый из Новой Зеландии по имени Гэвин Данбар назвал то, что они там наблюдают, я цитирую, “канарейкой в угольной шахте”, и предупредил, что если мы перейдем некоторые пороговые значения, процесс невозможно будет обратить вспять.

Другими словами, мы не можем ждать слишком долго для воплощения научных данных, которыми мы располагаем сегодня, в политику, необходимую для преодоления этого вызова. Эти ученые призвали меня напомнить моему собственному правительству и правительствам стран всего мира, а также всем участникам этой конференции, что то, чем мы занимаемся сейчас — сегодня — важно, потому что если мы не примем достаточно далеко идущих мер, и если мы не сделаем это достаточно быстро, могут понадобиться столетия для исправления ущерба, который мы причиним — если его вообще можно будет исправить.

Я подчеркиваю сегодня: у нас не будет второго шанса. Последствия бездействия в большинстве случаев будут необратимыми. И если мы упустим этот момент для принятия мер, никакая речь, произнесенная через несколько десятилетий, не поможет восстановить эти массивные ледовые щиты. Ни в одной столице мира нет волшебной палочки, который вы сможете взмахнуть для восполнения всех озер и рек, которые пересохнут, или для того, чтобы снова сделать плодородными засушливые земли сельскохозяйственного назначения. И у нас, конечно, не будет возможности сдерживать растущие приливы, затопляющие наши берега. Поэтому мы должны принять необходимые меры, и мы должны сделать это немедленно.

Ученые в Антарктиде сказали мне, что они всё еще пытаются выяснить, как быстро это все происходит. Но они знают наверняка, что это происходит, причем быстрее, чем мы считали возможным раньше. Тревогу должны поднимать люди повсюду. Мне сказал там американский геолог по изучению ледников, парень по имени Джон Стоун: “Катастрофический период, возможно, уже идет полным ходом”. Именно поэтому мудрая государственная политика требует, чтобы мы в настоящее время принимали меры предосторожности.

Тем не менее, несмотря на изменения, происходящие в реальной жизни, и угрозы дополнительных изменений, важно напоминать себе, что мы не находимся на предопределенном пути к катастрофе. Наша судьба не предопределена. Она не предсказана звездами. Речь идет о выборе — выборе, который у нас еще есть. Это испытание силы воли, а не возможностей. В наших силах вернуть планету на лучший путь. Но для этого нам необходимо быть подотчетными перед твердой истиной. Нам необходимо быть подотчетными перед фактами, а не мнением; перед наукой, а не теориями, которые не были доказаны и не могут быть доказаны; и, конечно, не перед политическими банальностями и лозунгами.

При всем прогрессе, которого мы добиваемся, при нынешних темпах мы не достигнем нашей цели. Я говорил это раньше. Мы знали в Париже, что мы пытаемся начать движение по дороге. Но мы также знали, что этого недостаточно, чтобы добраться до конечного пункта поездки. Да, возобновляемые источники энергии составляют более половины всех новых установленных объектов электроэнергии в прошлом году. Это прогресс. Но реальность заключается в том, что из-за уже существующей энергетической инфраструктуры новая энергия генерировала лишь немногим более 10 процентов от общего объема энергии в мире. Это далеко от уровня, который нам нужен для того, чтобы достичь поставленных целей.

Чтобы иметь возможность предотвращать наихудшие последствия изменения климата, мы должны значительно ускорить переход, который уже начинается. Нам нужно добраться до момента, когда чистые источники будут генерировать большую часть энергии в мире, и нам нужно быстро добраться до него. Как известно, эксперты говорят нам, что мы должны достичь этого рубежа к середине этого века.

Я уже говорил много раз, и я скажу это снова сегодня: проблема изменения климата не может быть решена одними правительствами, или даже главным образом правительствами. Самым важным игроком является частный сектор. И мы уже видим, что реальные решения исходят от предпринимателей в научных кругах. Новаторы, работники и бизнес-лидеры, многие из которых занимаются преодолением этого вызова в течение многих лет, продолжат создание технологических решений, которые навсегда революционизируют способ производства энергии для нашего мира.

Но не заблуждайтесь: руководство со стороны правительств абсолютно необходимо. И так как сегодня у меня последняя возможность выступить на КС в качестве государственного секретаря, я хочу воспользоваться моментом и отметить ту работу, которую правительственные лидеры могут и должны проводить. Особенно это касается руководителей 200 — почти 200 стран, представленных здесь.

Мы знаем, что приехали в Марракеш не для того, чтобы греться в лучах Парижа. Мы приехали сюда, чтобы двигаться вперед. При этом мы не должны забывать, что не предполагалось, что вклад, который каждый из нас внес к настоящему моменту, будет пределом. Это фундамент, на котором мы надеемся строить дальнейшую работу. И если наши страны добровольно не расширят наши амбиции, и если мы не продолжим оказывать постоянное давление друг на друга для совершения мудрых действий, мы будем испытывать трудности с удовлетворением текущих потребности по смягчению последствий изменения климата, не говоря уже о сдерживании повышения температуры в пределах двух градусов, который, как говорит нам наука, будет переломным моментом.

И если мы не примем необходимых мер, это будет самым крупным в современной истории примером того, как поколение, переживающее кризис, отрекается от ответственности за будущее. И это будет не просто провал политики; из-за характера этой проблемы это будет моральное поражение, предательство с разрушительными последствиями.

Я знаю, что никто из присутствующих не хочет этого. Как сказал папа римский Франциск, “мы получаем этот мир в наследство от прошлых поколений, но также в качестве кредита от будущих поколений, которым мы должны будем вернуть его”.

Я в полной мере осознаю проблемы, с которыми сталкивается ряд стран, поскольку у них большое население, у них растущая экономика, у них много людей живет в нищете, и они намерены сохранять стабильность и вовлекать этих людей в экономику. И, конечно же, они обеспокоены по поводу стабильности — как и мы все. Доступ к недорогим источникам энергии является ключевым элементом обеспечения этой стабильности. А самые грязные источники энергии, к сожалению, — в числе самых дешевых. Но я подчеркиваю: только в краткосрочной перспективе. В долгосрочной перспективе это совсем другая история, друзья. В долгосрочной перспективе, и даже сейчас, углеродоемкая энергетика является одним из самых дорогостоящих и наиболее безрассудных видов инвестиций для любой страны. И это связано с тем, что окончательный перечень затрат, связанных с энергией на основе углерода, включает в себя гораздо больше, чем просто стоимость нефти, или угля, или природного газа; или стоимость строительства электростанции. Для учета реальных затрат необходимо в полной мере учитывать все будущие последствия, которых, в случае грязных видов топлива, достаточно, чтобы, по крайней мере, удвоить или утроить первоначальные затраты.

Именно так нам нужно сегодня подходить к учету затрат. Просто думайте о цене ухудшения состояния окружающей среды и сельского хозяйства. Думайте о потере способности фермеров выращивать свои культуры сегодня в том или ином районе из-за отсутствия воды или слишком жаркой погоды. Думайте о стоимости больничного лечения пациентов с астмой и эмфиземой и миллионах смертей, которые связаны с загрязнением воздуха в результате использования ископаемого топлива.

Проведенное в 2014 году исследование показало, что до шести миллионов человек в Китае имеют “черные легкие”, потому что они жили и работали близко к угольным электростанциям. Около 20 миллионов новых случаев астмы в год в Индии вызваны загрязнением воздуха, связанным с углем, а в Соединенных Штатах бронхиальная астма обходится налогоплательщикам более чем в $55 млрд в год. Главная причина госпитализации детей в летнее время в Соединенных Штатах — экологически индуцированная астма. Это реальные затраты, и они должны добавляться к общей сумме.

Мы также должны учитывать стоимость восстановления после разрушительных ураганов и наводнений. Только в первые три квартала этого года экстремальные погодные явления обошлись Соединенным Штатам — обошлись американским налогоплательщикам в $27 млрд в виде причиненного ущерба. Только в августе штат Луизиана пережил наводнение, в результате которого был нанесен ущерб на сумму примерно $10 млрд.

Так что никто из нас не может позволить себе не обращать внимания на эти расходы, и эти первоначальные затраты в действительности являются лишь малой частью того, что нас может ожидать в будущем, если мы не отреагируем. Только представьте себе: необходимо построить морские барьеры. Поезжайте в Майами, и вы увидите, что в южной части Майами поднимают улицы для борьбы с наводнениями, которые уже происходят, ведут строительство новых ливневых стоков и взимают с граждан дополнительный налог для финансирования этого. Массивные увеличения расходов на поддержание инфраструктуры для борьбы с наводнениями, противостояния штормам. Отключение энергоснабжения. Все это и многое другое должно включаться в любую честную оценку высокоуглеродных источников энергии. И в эпоху повышения прозрачности и общественного требования подотчетности, граждане в долгосрочной перспективе не будут принимать фальшивую бухгалтерию или сокрытие последствий решений.

Таким образом, каждый должен делать более умный выбор — с учетом долгосрочной, а не краткосрочной перспективы.

К сожалению, уголь вносит наибольший вклад в глобальное углеродное загрязнение. Он обеспечивает около 30 процентов энергии во всем мире, но производит почти 50 процентов мировых выбросов парниковых газов. Беспрецедентные инвестиции, которые мы сейчас наблюдаем в области чистой энергии, будет означать очень, очень мало, если в то же время будут вводиться в эксплуатацию новые угольные тепловые электростанции без улавливания углерода, с большой скоростью выбрасывающие в атмосферу загрязнители, над сокращением которых все так упорно работаем.

Некоторые из этих прогнозов, я должен отметить, вызывают глубокое беспокойство. Например, в период до 2040 года спрос на электроэнергию в Юго-Восточной Азии, скорее всего, увеличится в три раза — и большая часть этого спроса, как ожидается в настоящее время, будет удовлетворена ростом — в какой области? В секторе угольных тепловых электростанций, а не в области чистой энергии. Это ставит под угрозу всё, что мы пытаемся достичь здесь.

Мы буквально не можем одной рукой одобрительно похлопать себя по спине за меры, которые мы приняли по решению проблемы изменения климата, а затем развернуться и другой рукой выписать чек на огромную сумму, позволяющий повсеместно развивать самый грязный источника топлива устаревшим образом. Это противоречит здравому смыслу. Это самоубийство. И именно таким образом мы все проигрываем эту борьбу.

Не следует заблуждаться: люди во всем мире прилагают усилия для победы в этом вопросе, который всё чаще привлекает внимание граждан во всем мире, и, конечно, частного сектора. Частный сектор приветствовал сигналы, которые мы направили в Париже, но теперь он — частный сектор — требует еще более решительных сигналов, чтобы он мог инвестировать в чистые энергетические решения с еще большей уверенностью.

Один из самых сильных сигналов, которые правительство может послать, один из самых мощных способов снижения выбросов при минимально возможных затратах — это движение в направлении ввода тарифов на выбросы углерода, которые задействуют основные принципы свободной рыночной экономики для работы над решением этой проблемы.

Очевидно, что это не новая идея. Многие уже пришли к такому выводу. Доля глобальных выбросов, которые охватываются тарифами на выбросы углерода, увеличилась в три раза за последние десять лет. В прошлом году более 1000 предприятий и инвесторов — в том числе в секторах, которые, возможно, очень удивят некоторых из вас, — собрались, чтобы выразить свою поддержку введению тарифов на выбросы углерода. Длинный список их сторонников включает в себя энергетические компании, такие как BP, Royal Dutch Shell, электрические компании, такие как PG&E, транспортные компании, такие как British Airways, строительные фирмы, такие как Cemex, финансовые учреждения, такие как Deutsche Bank и Swiss Re, а также корпорации потребительских товаров, такие как Unilever и Nokia. Все эти компании считают, что тарифы на выбросы углерода установят необходимую определенность на рынке, которая помогает частному сектору перемещать капитал, что способствует решению этой проблемы.

Тарифы на выбросы углерода позволяют гражданам, новаторам и компаниям — они позволяют рынку принимать самостоятельные решения, независимые от правительства, чтобы иметь возможность наиболее эффективно добиваться сокращения выбросов. И это также, кстати, главная причина того, что тарифы на выбросы углерода получили поддержку со стороны руководителей и экономистов обеих партий в Соединенных Штатах Америки. Тарифы на выбросы углерода, в сочетании с государственной поддержкой инноваций в ключевых секторах, без сомнения, являются одним из наиболее привлекательных инструментов ускорения перехода мира к экологически чистой энергии, которого мы стремимся достичь. Хотя может пройти какое-то время, прежде чем мы увидим этот идеальный результат, усилия по улучшению рынков углерода должны быть приоритетной задачей по мере продвижения вперед.

Суть заключается в том, что в распоряжении мира есть много инструментов. Сама КС является важным инструментом, в некотором смысле. Конференция превратилась в нечто гораздо большее — гораздо большее, чем просто встреча правительственных чиновников. Это действительно ежегодный саммит, в котором в этом году приняли участие 25 000 человек со всего мира, из всех секторов, чтобы продемонстрировать свою приверженность борьбе с изменением климата, а также обсудить пути расширения общих усилий. Это регулярное напоминание о том, насколько это движение выросло — и сколько людей, в скольких странах, привержены действиям.

Прогуливаясь вокруг этого конференц-комплекса перед тем, как прийти сюда, и видя этот объект в Марракеше, и видя делегации и бизнес-лидеров, предпринимателей и активистов, которые приехали из ближних и дальних стран, я пришел к выводу, что совершенно очевидно, что у нас есть возможность предотвратить наихудшие последствия изменения климата.

Но опять же, мы вынуждены задать вопрос: есть ли у нас коллективная воля? Потому что наш успех не будет достигнут случайно. Он не будет достигнут без неизменной приверженности, без сотрудничества и творческого мышления. И он не будет достигнут без уверенных инвесторов и инновационных предпринимателей. И он, конечно, не будет достигнут без руководства.

Для тех, кто находится у власти во всех частях мира, включая мою собственную страну, кто может сталкиваться с решениями о том, какую дорогу выбрать в этот критически важный момент, — я прошу вас от имени миллиардов людей по всему миру: не верьте мне на слово. Не принимайте одно только существование этой КС в качестве печати одобрения этого курса. Я прошу вас увидеть происходящее своими глазами. Проведите свою собственную экспертизу, прежде чем сделать необратимый выбор.

Внимательно изучите, что убедило папу римского, президентов и премьер-министров во всем мире, лидеров по всему миру взять на себя ответственность за реагирование на эту угрозу. Поговорите с бизнес-лидерами компаний списка Fortune 500 и небольших инновационных компаний, которые стремятся вкладывать средства в энергетические рынки будущего. Узнайте мнение лучших экономистов о риске бездействия, о возможных издержках для мировой экономики, по сравнению с теми возможностями, которые можно найти на рынке экологически чистой энергии будущего. Поговорите с военными лидерами, которые рассматривают изменение климата как проблему глобальной безопасности, как множитель угроз. Спросите фермеров и рыбаков о влиянии резких изменений погодных условий на их текущую способность зарабатывать на жизнь и поддерживать свои семьи, или о том, что они видят в будущем. Послушайте, как религиозные лидеры говорят о моральной ответственности, о том, что люди должны выступать в качестве защитников планеты, нашей общей, единственной планеты, которая у нас есть. Пообщайтесь с активистами и гражданским обществом, группами, которые в течение многих лет работают с общинами по всему миру, повышая осведомленность и реагируя на эту угрозу. Спросите молодых людей об их законных опасениях в отношении планеты, которую их дети унаследуют, о сокращении выбросов во всем мире.

И прежде всего проконсультируйтесь с учеными, которые посвятили всю свою жизнь расширению нашего понимания этой проблемы, и чья работа будет напрасной, если мы не начнем бить тревогу достаточно громко для того, чтобы ее услышали все. Никто не имеет права принимать решения, которые влияют на миллиарды людей, основанные исключительно на идеологии или без надлежащего обсуждения.

Все, кто проводит эти разговоры, кто уделяет время получению информации от этих экспертов, кто оценивает полную картину того, с чем мы сталкиваемся, — я считаю, что они могут прийти только к одному обоснованному решению, а именно — принимать смелые меры по изменению климата и призывать других делать то же самое.

Я хочу отметить, что с момента начала этой КС, как известно, в моей стране прошли выборы. И я знаю, что после их завершения некоторые из участников данной встречи и многие другие люди по всему миру чувствуют неуверенность в будущем. Конечно, я понимаю это чувство неопределенности. И хотя я не могу стоять здесь и рассуждать о том, какую политику будет проводить наш избранный президент, я скажу вам следующее: за то время, которое я провел в общественной жизни, я, в частности, узнал, что некоторые вопросы выглядят немного по-другому, когда вы на самом деле занимаете должность, по сравнению с тем, когда вы ведете предвыборную кампанию.

А правда заключается в том, что изменение климата изначально не должно быть партийным вопросом. Это не партийный вопрос для наших военных руководителей в Пентагоне, которые называют изменение климата множителем угроз. (Аплодисменты.) Это не партийный вопрос для этих военачальников, потому что изменение климата усугубляет конфликты во всем мире, и они рассматривают его как угрозу боеготовности на своих базах, которые могут подвергаться последствиям повышения уровня моря и более сильных штормов. Это не партийный вопрос для нашего разведывательного сообщества, которое только в этом году выпустило доклад с подробным описанием последствий изменения климата для национальной безопасности США: речь идет об угрозах для стабильности хрупких стран, о повышении социальной и политической напряженности, росте цен на продукты питания, повышенном риске для здоровья человека и многом другом.

Это не партийный вопрос для мэров городов, от Нового Орлеана до Майами, которые уже упорно работают, пытаясь сдерживать наводнения в солнечные дни и более сильные штормы, вызванные изменением климата. Это не партийный вопрос для бизнес-лидеров либеральных и консервативных взглядов, которые инвестируют беспрецедентные суммы денег в возобновляемые источники энергии, добровольно обязуются сократить свои собственные выбросы и даже обеспечивают подотчетность своих цепочек поставок с учетом их общего углеродного следа.

И нет ничего партийного в изменении климата для мировых ученых, которые почти единодушны в своем заключении о том, что изменение климата реально, оно происходит, и оно вызвано по большей части людьми, и мы увидим увеличение катастрофических последствий для нашего образа жизни, если не примем кардинальные меры, необходимые для сокращения углеродного следа нашей цивилизации.

Сможем ли мы оправдать надежды этого момента — это большое испытание, вероятно, самое серьезное испытание храбрости и видения, которое вы когда-нибудь сможете найти. У каждой страны есть обязанность сделать всё от нее зависящее, чтобы мы могли пройти это испытание — и только страны, которые проявят активность и отреагируют на эту угрозу, смогут законно претендовать на мантию мирового лидерства. Это факт.

Больше, чем его любовью к Марракешу, Уинстон Черчилль был известен своей реалистичной проницательностью и тем, как он излагал свое мнение. Он когда-то утверждал, что весьма характерно для него: “Не всегда достаточно того, что мы делаем все возможное; иногда мы должны делать то, что требуется”.

Сегодня мы знаем, что требуется. И со всеми реальными доказательствами, со всеми рецензируемыми научными данными, со всем простым здравым смыслом никто может достоверно утверждать обратное. Таким образом, мы должны продолжать эту борьбу, друзья мои. Мы должны продолжать превосходить ожидания. Мы должны продолжать ускорять глобальный переход к экономике на основе чистой энергетики. И мы должны продолжать обеспечивать подотчетность друг перед другом за выбор, который делают наши страны.

Ранее в этом году, в День Земли, мне представилась большая честь подписать Парижское соглашение от имени президента Обамы и Соединенных Штатов. Это был особый день. И так как моя дочь живет в Нью-Йорке, я пригласил ее присоединиться ко мне в ООН. Она удивила меня, взяв с собой на церемонию мою двухлетнюю внучку Изабель.

И в то утро я думал об истории, которая привела нас к тому дню. Я думал о том первом Дне Земли в 1970 году, который я упоминал ранее, когда я вместе с миллионами американцев проводил ознакомительные мероприятия для информирования общественности об экологических проблемах, с которыми мы сталкивались. Я думал о первой конференции ООН по климату в Рио-де-Жанейро, на которой я на самом деле познакомился с моей будущей женой Терезой, и я думал о неотложном характере проблемы, который мы все ощущали еще тогда, в 1992 году. И конечно, я думал о том декабрьском вечере в Ле-Бурже, когда казалось — впервые, — что мир, наконец-то, нашел путь вперед.

Но когда я сидел и играл со своей внучкой, ожидая своей очереди для выхода и подписания соглашения, я думал не о прошлом, а о будущем. Ее будущем. О мире, который ее дети в один прекрасный день унаследуют.

И когда пришло время для меня взойти на сцену, я поднял внучку и взял ее с собой. Я хотел разделить этот момент с ней. И я никогда не забуду его.

Но, к моему удивлению, люди откликнулись на ее присутствие в тот день, и с тех пор очень многие люди говорили мне, передавали мне, насколько тот момент означал нечто особенное и тронул их. Они сказали мне, что они думали о своих собственных детях, собственных внуках. Они думали о будущем. Они вспоминали о высоких ставках.

Дамы и господа, давайте здесь, в Марракеше, в ближайшие часы дадим понять всему миру, что мы всегда будем помнить о высоких ставках. Давайте решительно поддержим цели, которые мы установили в Париже, и вновь обязуемся удвоить наши усилия по их достижению. Давайте заявим, что, когда речь идет об изменении климата, мы обязуемся не только делать все возможное, но и, как напутствовал Уинстон Черчилль, делать то, что требуется.

Я с нетерпением жду возможности работать с вами по этому важному вопросу, независимо от того, сколько лет у меня будет возможность делать это. Благодарю вас.

# # #