.

конец лета

я медленно, но беспрерывно схожу с ума; стекаю в яму с булькающим дном в зияющей черной глотке; мои чистые и прозрачные мысли мутнеют от поднятого ила и оторванной тины. никогда бы не подумала, что здесь, в родительском доме, на родном Юге я буду чувствовать себя так страшно, так ужасно.

каждый день — мука. попытки проснуться в дурманную жару, начать свой день хорошо, мелкие прозаические дела, лень, томящаяся лень, невозможно себя заставить что-то сделать. мое безволие удвоенное на два. бесполезные, тянущиеся дни. физический труд уже не спасает. книги не спасают. записи спектаклей не спасают. попытки выучить что-то новое не спасают. мечты и планы не спасают. не спасают от самого страшного, с чем я столкнулась здесь — от тотального одиночества. это новый, еще не опробованный мной вид одиночества. тот самый расклад, когда тебе элементарно не с кем поговорить о том, что ты любишь. тебе не с кем поговорить о твоих планах. о твоих тревогах, которые съедают тебя изнутри. некому рассказать, как ты боишься будущего, и не только ближайшего, а вообще. некому рассказать, какую тайну ты прячешь и как это несправедливо и страшно, и как все это доводит до состояния постоянной непрекращающейся паники, бурлящей внутри. ни одного человека в том месте, где я родилась. ни одного. я просыпаюсь в тяжелых мыслях, я разгоняю их к обеду, а под вечер они приходят вновь. непрошеные, гонимые, вышвыриваемые, покрываемые проклятиями, но такие упорные в своей цели доконать меня. здесь тяжело. здесь — как в ссылке. все, с кем встречаюсь, выливают на меня свои проблемы и гадости, рассказывают о своих мелких жизнях, и мне приходится это все съедать, а потом они вновь пытаются вогнать меня в правильные по их меркам рамки, вновь пытаются вернуть меня на «истинный», правильный путь, расколупать похороненные мной ужасные установки моего воспитания, и им удается, потому что я слишком слаба, чтобы держать от них всех оборону. и так изо дня в день вот уже почти месяц. я не могу больше противостоять, но и сидеть взаперти больше не могу, я варюсь в своем собственном соку и моя подверженная мрачным мыслям натура пускается во все тяжкие. этот ужасный город возрождает во мне подростковые комплексы. я никогда не вписывалась в заведенную здесь систему координат и это причиняло мне столько боли и страдания, что я не понимаю, как я все это перенесла тогда; нет, знаю. у меня был прочный панцирь, толстый и почти непробиваемый, который я смогла сбросить с себя лишь некоторое время назад, прожив вдали от всего этого ада провинциального русского города. и вот сейчас, когда я стала наконец превращаться в человека, когда я стала открываться всем проявлениям этого прекрасного мира, когда я расчищаю свою душу для высокого, я вновь попадаю сюда и происходящее жестоко бьет меня по тонкой коже. я снова неправильная, я снова не такая, я снова «как ты только такая выродилась», меня не понимают в семье, и я знаю, что осуждают. то, что я слышу в последние дни из уст моих родных угнетает меня.

ощущение полного одиночества и отсутствия любви. я не могу уснуть, сижу на постели и тихо, неслышно плачу.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.