Человеку о человеке

Мы часто слышим, что литература умирает, что нет уже талантов. А может мы оглянемся вокруг? Явь оглянулась, и оказывается есть у нас и Поэты, и Писатели. Сегодня мы хотим познакомить вас с одним питерским (даже всероссийским!) Поэтом. Мы побеседовали с ним, и знаете, такое приятное чувство, чувство надежды, гордости. Были в России Поэты, есть и будут. Михаил Иванович Вэй — один из них.

Явь: Расскажите о своей поэтической школе “Линии Времени”, зачем вы этим занимаетесь?

Вэй: Мне многие говорят “Зачем ты это делаешь? Зачем тебе это надо? Ты самодостаточный поэт, а тут с ребятишками возишься, клубы, какие-то вечера устраиваешь, зачем, зачем тебе все это? Ты тратишь свое время”. А мне самому даже вот сейчас, трудно объяснить зачем я это делаю. Мне предлагали в свое время не одно Лито, несколько раз предлагали Лито взять, но там были пенсионеры, что я могу им сказать? И какой смысл? Какая перспектива этого? Не хочется время терять. Хотя я вообщем-то снимаю шляпу перед теми людьми, которые работают с пенсионерами. Допустим у нас Саша Гущин, вот он работает, у него на Пушкинской,9. У него там ходят старушки, и еще ходит к нему очень много инвалидов. Вот ему памятник надо ставить на самом деле, это очень трудно — с ними работать. Но перспективы работы с ними большой нет. А работа с молодежью — работа на перспективу. И нам же надо что? Чтобы традиции, вот эти патриотические в литературе, имели место быть.

Вот я встретился со старейшей представительницей союза писателей Аленой Мальцевой, она говорит: “Мишенька, вот как ты там детей учишь писать? Как Есенин писал?”. А я говорю, что нет, никак Есенин, и никак советские поэты. Я учу их чтобы они писали по другому, чтобы они искали самих себя, искали новый язык. А она “ну а как же? а как же прошлое?”. Ну а что прошлое? Традиции, конечно традиции не надо забывать, они должны сохраняться. Тот же патриотизм должен сохраняться. Любовь к Родине — это святое. Любовь к детям, к жизни, к женщине, к мужчине и т.д. Это все должно сохранятся, потому что ненависти сейчас полно сколько угодно, она витает в воздухе, та же Украина, это сейчас котел, где клокочет ненависть. Причем с обеих сторон.

Явь: А вот современная литература? Как вы считаете, сейчас большинство пишет для души или все-таки для заработка? Ведь как сказал Пушкин “талант продать нельзя, но рукопись возможно”.

Вэй: Я вот не совсем в этом вопросе понимаю нашу молодежь, которая сейчас, в арт-кафе разных, устраивает литературные вечера. Поначалу они приходили туда и читали друг другу, хлопали друг другу. Я вообще никогда особой перспективы не видел, ну да ребята проводят время, да читают. Там как правило в этих арт-кафе алкоголем не брезгуют, и даже если ребята не пьют, там другие люди приходят, все-таки питейное заведение, как бы там ни было. А в таких заведениях первое — это прибыль. Если поэтов туда собирают, то только для того чтобы как реклама, чтобы привлечь туда каких-то клиентов, которые заинтересуются. Но зачастую приходят люди, которым поэзия совершенно не нужна, они могут там закричать “мы пришли выпить, а вы тут устраиваете какие-то вечера”. Но далее все стало значительно хуже, потому что многие, и что обидно — это талантливые ребята, они начали брать деньги за свои концерты.

Я не знаю, может быть это правильно, я не знаю — может быть это хорошо, может быть так и должно быть. Но мы как-то не приучены к этому. Самое главное, что раньше поэты не брали деньги друг с друга. Вот что самое главное. А тут как? Сегодня я приду к тебе — заплачу, завтра ты ко мне, и получается из кармана в карман простое перекладывание денег. Ну я вот этого не пойму. Отрадно то, что есть очень много талантливых ребят, очень много талантливых ребят и вообщем-то у них значительные перспективы, хотя далеко не факт, что они останутся в поэзии. Нередко бывало так, что бесталанные люди, люди у которых совершенно нет таланта — до сих пор пишут, в каких-то союзах состоят. Те же, в кого верили, говорили “Да, вот это гений. Вот это талант!”. А талант уходил в быт, хуже того, если спивался, часто и такое было. Поэзия и алкоголь это вообще отдельная тема.

К сожалению, сейчас вот даже в союз писателей приходишь, и видишь зрелище достаточно жалкое. Начиная с того, что там перебор с возрастом, в последнее время они правда немного разбавили свои ряды молодыми, стали чаще делать конференции. Потому что действительно надо обновлять состав, и они немного стали принимать молодежь, заинтересовались, как бы. Но с другой стороны, вот “Линии времени”, мы уже 8 лет существуем, хоть раз бы зашел сюда председатель союза писателей или как-то бы заинтересовался что здесь молодежь. Он знает, что мы участвуем в конкурсах, что мы выигрываем массу конкурсов.
Сейчас много устраивается шоу поэтических. Вот есть в Москве проект “Бабушки Пушкина”, они в течение года проводят мероприятия, снимают там видео, на каналах выступают. Наши ребята туда ездили, но это шоу, это зрелище, там выдают какие-то задания, что-то там просят быстро придумать. Это неплохо, это для популяризации поэзии, наверное это надо. Но я бы не сказал, что это очень уж такое серьезное дело, серьезный подход. Это просто зрелище, картинка в первую очередь. А не литература, и не искусство.

У нас в Питере проект есть, “Поэты” называется. Женя пришел туда, посмотрел кого они там признали, призами наградили. Убежал оттуда Женя. Там ему стали говорить, как бы лицо сделать, сякое-такое, улыбнись там, скриви тут, еще что-то. Не столько поэзия их интересует, сколько им зрелищность нужна.

А то что делаем мы здесь (в “Линиях Времени”) — это прежде всего занятия над совершенствованием поэзии. Не делаем шоу, шоу это второстепенное. Мы не стремимся получать дипломы, получили — хорошо. Но не это главное. Владимир Нестеровский всегда как писал? “Владимир Нестеровский, член союза писателей, но не лауреат”. Он никогда ни в каких конкурсах не участвовал. Ему предлагали, он говорил “Зачем мне это? Я самодостаточный. Я знаю кто я такой. Я знаю, что я — Владимир Нестеровский”. Это имя. И это имя осталось. А многие там лауреаты конкурсов всяких, пропали, про них никто никогда не вспомнит. Ну может внуки там диплом увидят и скажут “О! Моя бабушка диплом получила”. А суть-то не в этом. Надо чтобы стихи остались, слова остались, осталось то, что будет продолжать твою жизнь.

Явь: С чего началось ваше творчество.

Вэй: Я учился в интернате, мне было 9 лет. И у нас там был литературный класс. Так получилось, что я в него попал. А я попал туда случайно, остальные классы были переполнены. И мне говорят, что на Новый Год, у них такая система: все пишут друг другу стихи-поздравления. А я никогда стихи в жизни не писал. Сказали надо, ну надо так надо. У нас было 29 человек в классе, и нужно было написать 28 поздравлений. Потом на огоньке, зачитывали лучшие стихи. И в первый Новый Год, из всех поздравлений, 21 мое зачитали. Ну и у меня как-то так эго взыграло. Рифмовать начал. Получалось. Я очень долго рифмовал и думал что пишу стихи. Печатали даже. Гораздо уже позже, я понял, что это просто рифмование было. Для меня поэзия была как бы “развлекуха”. Я пробовал заниматься прозой, писать романы, но они у меня были бесконечные. Сейчас я бы наверное миллионером был, если бы стал писать сериалы. Но сейчас уже желания нет.

Сейчас я в поэзии добился чего-то определенного, свой язык появился, свой стиль, своя манера. На переправе коней менять поздно. Вот так, можно сказать, чисто случайно я начал писать. Но наверное не случайно, случайного на земле ничего не бывает. Может быть не в тот год, так через, я бы так или иначе пришел к поэзии.
Так же вот ребята в “Линии времени” приходят, случайно нашли Михаила Ивановича, случайно сюда пришли. Да ничего не случайно на этой земле! Это значит судьбой предназначено. Я в Бога не верую, а вот в Судьбу верю.

Заниматься поэзией, стихами нельзя. Поэзией можно жить. И далеко не факт, что она будет приносить тебе какие-то дивиденды. Далеко не факт, что ты чего-то добьешься. Далеко не факт, что тебя когда-нибудь вспомнят после смерти. Это вот даже Бродский говорил, что судьба распоряжается зачастую несправедливо, одна выбирает кого-то одного. Раз в сто лет. Пушкин, потом Бродский, Высоцкий — вот это, на мой взгляд, самые великие наши поэты. Они как бы вершины. Величайшие среди Великих.

Есть поэты Великие, а есть поэты своего времени. Задача любого поэта не остаться, как говорится, Величиной, хотя все стремятся, наверняка все стремятся. Задача — свое время поймать, дух его поймать.

Немного из жизни “Сидели мы как-то с Горбовским. У него звонит телефон, он все Женя, да Женя. Я спрашиваю, что за Женя-то. “Евтушенко”. И про Бродского спрашивал. А мне Горбовский: “Еся? Ой, да что Еся, мы столько с Есей выпили в свое время”. Вот-те на, вот интересно, вроде бы история, а вроде и не совсем. Я в свое время со многими мог встретится, с Бродским мог, с Дудиным, не получились, хотя меня ждали, ан не вышло”.

Явь: Вот раньше, в 20 веке, не всех же Великими считали, современники часто Величины многих поэтов не осознавали. Это сейчас мы многих на пьедестал возвели. Вот как вы думаете, может лет через сто, многих наших современников так же назовут Великими, будут завидовать нам, что мы с ними в одно время жили. А мы даже сейчас не осознаем эти Великих, не замечаем, думаем что литература уже не та.

Вэй: Да, да. Вот я с Нестеровским встречался, разговаривал. Я, конечно, чувствовал, что он большой поэт. Но вот когда он умер, я как-то иначе стал думать. И его сейчас все чаще и чаще начинают вспоминать, а про него же вообще раньше не говорили. Он очень скандальный был, он со всеми поругался с кем можно. Ну я тоже скандальный, я тоже ругаюсь, от него что ли передалось. (смеется)

Явь: Как вы относитесь к критике в свой адрес, своих стихов?

Вэй. К критике в свой адрес? Я благодарю всегда, если мне говорят критику, но критику, естественно по существу. Вот меня ребята в “Линиях Времени” раньше очень часто критиковали. Если я вижу, что можно лучше действительно, а я уже научился это определять, то я слушаюсь. Критика должна быть конструктивной, когда она конструктивная — это хорошо. А не когда тебе скажут “ой, ерунда”. Хорошо, пусть ерунда, докажите мне, что это ерунда. Если вы мне докажете я скажу — “спасибо”, и порву это стихотворение.

Вот у нас случай был в “Линиях Времени”, девочка новенькая пришла, она, когда ее критиковали — плакала, рыдала здесь. Через неделю пришла, принесла стихотворение — шедевр. Ей объясняли, говорили, что не так, они сидит плачет, но слушает, выводы делает. И она в итоге написала прекрасное стихотворение. Вот что такое критика. Критика она же не для того, чтобы человека растоптать или унизить, хотя и такое бывает, но это уже критиканство. Важно грань уловить. Ведь поэт пишет — он всю душу выкладывает. И по ней вдруг начинают лезвием водить, а то и топором рубить! Но иногда, знаете, как хирург раковую опухоль вырезает, поэтам бывает полезно вырезать не нужное. Критика — это хирургия в искусстве.

Когда меня впервые критиковали в Лито, мне так обидно было! Кипело все внутри! До этого я ходил: я — талант, гений! И вдруг мне: “да ты кто такой, ты чего сюда пришел”. Но мне хотелось всегда доказать, я думал: “я докажу, я уверен, я смогу”. И я все время доказывал. Хотя мне тот же Нестеровский говорил: “Поэт никому ничего не должен, если он хорошо пишет. И поэт никогда в жизни не должен оправдываться”. Вот он так сказал, и как будто крест на меня, я всю жизнь вечно оправдываюсь. Оправдываюсь, оправдываюсь, оправдываюсь. А он сказал, что не должен. Тут вариант один — либо я не поэт, раз оправдываюсь (смеется), либо он меня как говорится — сглазил.

Явь: Как вы пишете стихи? Вы пишите после сильных эмоциональных всплесков или вы не ждете музы?

Вэй: На самом деле все пишут по-разному. Но с ума сойдешь ждать музу, вдохновение. Вот это сказки, что сидит поэт и ждет. “Иди, иди, где ты? Муза! Давай! Муза! Форточки открыты, окно распахну хочешь?! Стол накрыт”. Не прилетит, сколько угодно жди. А вот если сеть за стол и начать работать, то постепенно, но стих родится. Вот в молодости я мог часами в рифму говорить, я уже сейчас так не могу. Был случай, как-то мы пошли с товарищами ночью гулять, белые ночи, тепло. Я иду напеваю песни какие-то, в рифму все. Приходим мы к Казанскому собору, ребята говорят, что они спать ложатся. Легли на скамейки, возле фонтанов там. Никого нет, Невский весь пустой. Я лег, руки за голову, глаза закрыл и пою песни. Пою, сочиняю, глаза закрыты, час наверное пел, вот час без перерыва. Потом глаза открываю — стоит толпа людей, все стоят, все слушают. Я им: “это не концерт, товарищи”, они: “нет, нет, хорошо,продолжайте”.

А вообще, я уже говорил, что надо жить поэзией. Я и живу, то есть я не думаю о музе, у меня это постоянно, я например, иду, слушаю — люди разговаривают, если я улавливаю что-то интересное, у меня это автоматом сохраняется. Оп-па какая строчка! Оп-па какая мысль интересная. Ведь каждое слово, оно имеет определенную энергетику. Поэзия, стихотворения — отражения времени, зеркало. Вся поэзия это дворец зеркал. Вот идешь — зеркало 18 века, вот идешь — 19 века. Отражается время, то о чем люди думали, то о чем мечтали. Поэт сначала соединяет слова, потом строки и они не должны быть разрывны, это должно быть одно полотно. Поэт создает, как говорил Бродский — пространство. А для поэта важнее всего — поиск. Поиск самого себя, поиск темы, новых приемов и т.д.

Явь: Чем поэт отличается от математика?

Вэй: Чем отличается? Ну у математика все конкретно, там конкретика. А у поэта все может быть расплывчато.

Явь: Ну как это конкретика? Те же параллельные прямые — в одной теории пересекаются, в другой нет.

Вэй: По Лобачевскому параллельные прямые никогда не пересекутся, у Евклида когда-нибудь пересекутся. А у поэтов они обязательно пересекутся, в математике могут не пересечься, а у нас обязательно. Вот и разница. У нас потому и называется школа “Линии времени”, потому что они пересекаются здесь, разные линии времени. У нас все поколения вместе. Мы одна семья.

Явь: Что вы ходите пожелать читателям, поэтам в преддверии Нового Года?

Вэй: А что можно пожелать? Пожелаю чтобы чувство поэзии никогда никого не покидало. А поэтам чтобы они никогда не пожалели о выбранном пути. Потому что бывают такие случаи когда поэт приходит к мысли, что жизнь потратил, ничего не вышло, все было зря. Отсюда зачастую и суициды.

декабрь, 2014

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.