“Из самых глубин забвения”

Françoise Hardy/ Patrick Modiano/1968

Du plus loin de l’oubli

На фоне дискуссий вокруг последнего Нобелевского лауреата по литературе мне на днях вспомнился другой — тот, кого объявили в 2014 году, затем некоторое время искали: комитет, издательства, журналисты. А он прогуливался по улицам Парижа, где и происходили события, описанные в его коротких романах.

Патрик Модиано. Как только имя его замелькало в СМИ, посыпались рецензии, статьи, обзоры, где критики задавались одним-единственным вопросом “Почему он?”, ведь герои его литературы — не герои вовсе. Они не спасают мир, не переживают ужасов войны, это не большой человек и не маленький, которого лелеет литература. Сюжеты его имеют некоторую схожесть, и создается ощущение, «будто он всю жизнь пишет один и тот же роман».

Но Модиано посвящает свои произведения лишь одному герою — времени. Причем времени, в котором он не жил. Он берет на себя эту ответственность и смело погружает читателя в прошлое, куда отправляется и сам.

Мать Модиано — фламандка, отец — французский еврей. Они тайно встречаются во время Второй Мировой войны, и Патрик Модиано — плод болезненной любви, дитя ужасов, пережитых не им самим. Он будто каждый вечер садится в старое кресло и старается вспомнить Францию времен оккупации, сложить воедино истории людей, которые ему довелось слышать, вытащить хоть что-нибудь «из самых глубин забвения».

Этим занимается и главный герой его романа. Он вспоминает то, что происходило тридцать лет назад на набережной Турнель, где жили его знакомые незнакомцы: Жаклин и Жерар Ван Бевер. Прибывшие из пригорода Парижа, ничем не занятые и потерянные, они мечтают уехать однажды на Майорку. Он приторговывает антикварными книгами и выдает себя за студента. Вечера они проводят в маленьких кафе втроем: он, Жаклин и Ван Бевер.

Когда пытаешься вспомнить сюжетную линию «глубин», перед глазами всплывает лишь холодный дождливый Париж, затем — такой же Лондон, куда герой отправляется с Жаклин. И речь здесь идет не о действиях, а скорее о пространстве, в которое Модиано тихо помещает своих героев. Они же тихо перемещаются из одного места в другое. Одетые не по погоде. Будто лишние. Для этого города и для этого времени.

Сам Модиано в своей нобелевской речи говорит, как важен для него сам город, пропитанный историей. Париж, в котором живут трое — это Париж «без лица». С теми же кино, театрами, но поникший после войны, без откровенных разговоров и полушепотом, где каждый житель его ищет себя. Но больше чем себя он ищет забвения. И бегства. Будь то от истории, от людей и от любви, которая проносится сквозь года.

Модиано упрекают за любовь, которой не существует в его романе в том виде, в котором привыкли ее созерцать. У него она другая: не в объятиях, а в нервных движениях пальцев, не во взглядах, устремленных друг в друга, а в избегании этих взглядов, не присутствии, а в исчезновении. Герои его появляются так же странно и внезапно, как исчезают. Их невозможно узнать до конца, оттого они и их истории становятся еще более проникновенными.

Потерянность, неизведанность и молчаливое течение времени, над которым люди не властны — вот о чем пишет французский писатель. Стоит только мельком взглянуть на список произведений Модиано, и становится понятно что его беспокоит — человеческие судьбы и память о них. Собственно, так и звучало заявление нобелевского комитета четырнадцатого года — «за искусство памяти, благодаря которому он выявил самые непостижимые человеческие судьбы и раскрыл жизненный мир человека времен оккупации». За что и стоит хоть раз встретиться с его героями на улицах Парижа. Где-нибудь на набережной Турнель.