Почто над текстами надругался?
(Пытаюсь ответить на некоторые возможные вопросы.)
Что было первым?
Картинка.
Понятно. Это что вообще такое?
А шут его разбери. И смесь переводов (Райт-Ковалёвой, Немцова, Кривцовой), и местами собственный, и мэшап, и экспансия (не знаю, стоит ли считать фанфиком). Вот как случается с текстами деконструция, так это, наверное, реконструкция. (Про метаконструкцию пошутите сами.)
Зачем?
«Мне пришлось — должно быть, в наказание за мои грехи — подвергнуться испытанию и самому заглянуть в его душу».
Оба основных произведения самодостаточны и отчасти говорят об одном и том же. Есть ли смысл их смешивать?
До сих пор задаюсь этим вопросом, но решить для себя, удался ли опыт синтеза, вряд ли смогу. А если всё же удался, то что он порождает? Полифонию, умножение-эхо или прибавление с суммой, что больше частностей. Или вышло лишь грязное наслоение, запруженная корягами река, текущая среди удушливого и тёплого, как вата, тумана?
А что насчёт несовпадений в расстановке «сказал тот-то» и общей вольности перевода?
Ну, извините.
Кто они?
Тсс!
Что за «и»?
Когда-то был «Т», в эту эпоху — «и» (но всё же они в разных ценовых категориях).
Сей в море глаз? Серьёзно?
Ну, а Семиглаз и Синь мой глаз?
Шиба, Жолотой и Шошновый лес в Конекусте…
Английский читатель по идее должен сам понимать, что произношение девочки не идентично записи её речи, но для русского читателя Райт-Ковалёва сделала этот аспект более явным, и я не могу сказать, что это плохо, потому как ну вы только посмотрите, до чего же мило, хочется ещё — но и не так, чтоб в каждой строчке вплоть до: «Жна-аешь, как не жнать». Вдобавок Сеймор обретает весьма добрую дразнилку-рефрен, плавно подводящую к эпизоду про бульдожку.
Сеятель и следы на песке…
Мне показалось уместным, коль скоро время действия сдвинулось более чем на три четверти века, ввести (уже) неанахроничную, но едва понятную отсылку к «Бегству Логана». Сеймор же определённо, как это называется, in his mid twenties. Да и между сансарой и Каруселью ниточки протянуть можно. Впрочем, Сеймор всё же не в себе, а в Сибилле и других детях склонен видеть Логана — «Сэндмена», песочного человека, Сеятеля. Сибилла — песочный человечек его разума. Сибилла и не против — знай себе играет с песком, её волшебной пылью.
В смешеньи желанья и знанья…
Так хотя бы появляется амфибрахий и (потому) чуть более понятна природа фразы (или нет).
Одна волна или несколько?
Эпиграфом Сэлинджер даёт коан о хлопке одной ладонью. Очень может быть, что та единственная волна в оригинале с эти коаном и соотносится, что укрепляет «буддийскую» интерпретацию. Однако же для «психоаналитической» одной волны — субститута фрикции? — разумеется, маловато. Впрочем, ни одной из версий предпочтения отдавать не стоило, потому-то Сеймор и задаётся вопросом, мол, не одна и та же ли это волна? Что может быть и своеобразной отсылкой к теории одноэлектронной вселенной.
Мемчики?
Welp.
А почему из Конрада речную тему (и тему путешествия по реке) не перенёс?
Зачем что-то добавлять к берегу и океану?
Кэролл-то зачем?
Строфа из «Моржа и Плотника», как кажется, удачно продолжает тему ног (и следов) и делает сценку с волнами, ну, микроэпичной. И из-за введения Плотника тут float всё же матрасик, а не плотик.
Финал какой-то менее очевидный, нет?
С изменением фокуса рассказа сместился и фокус его концовки. Приставляет Сеймор пистолет (и куда? к виску или к глазу?) или нечто иное, стреляет буквально или фигурально, в какой войне ставит точку или отправной пункт (или наконец-то даёт этой войне голос; голос, которым Куртц прорезает, взрывает тишину дикой глуши) — решать вам.
