Популярная наука: diffusion/vulgarisation

Концепция edutainment`а существовала примерно столько же, сколько существовала необходимость передавать какой-то опыт. Но как руководство к действию и основная линия производства развлекательных продуктов такой подход существует около полувека: само слово вошло в обиход в начале 70-х с легкой руки Роберта Хеймана, который занимался производством научно-популярных фильмов для National Geographic. Хотя еще в конце сороковых студия Диснея так описывала свою многосерийную документальную коллекцию True-Life Adventures о природе. Сегодня edutainment стал общим местом в подходе к передаче информации — появилась и «геймификация» чего угодно, и всякого рода неформальное образование. Но я о той части, благодаря которой заполняется эфир кучи телеканалов во всем мире — о научно-популярном кино.

Во французском языке популяризация науки называется la vulgarisation scientifique. Французская «вульгаризация» — одна из мин для англоговорящих, ведь она совсем не подразумевает опошления знания, а, скорее, отсылает к Вульгате и к традиции канонических основополагающих текстов, важных для всего общества. Более того, во французской традиции vulgarisation является непреложной спутницей всей системы познания мира и источником прозрений, того, что на другой стороне Канала называют serendipity. И знаете, мне нравится французский подход.

В последнее время огромное количество рассуждений посвящено научной популяризации. Внутренняя эмиграция, желание удовлетворять здоровое любопытство за казенный счет, борьба с дремучими согражданами, пропаганда науки и научной карьеры, инструмент получения грантов, способ формирования общественного мнения и запроса на науку — тезисов высказывается множество. И, посмотрим правде в глаза, друг другу они не противоречат. Если на Хокинга и Казанцеву спрос будет выше, чем на сборник заговоров и лунный календарь, можно и молебен о прибавлении ума в благодарность заказать.

По понятным причинам меня во всей этой истории с «веселой наукой» занимает то, что пробивается на экраны: снимать про науку мне приходилось и это огромный кайф, порождающий кучу проблем: писать про науку куда проще, дешевле и приятнее. Съемки научно-популярного фильма — это бег с барьерами, даже нет, паркур. И никогда не знаешь, какая бетонная стена остановит тебя особенно болезненно.

Проблема №1: картинка

Это удивительно, но снимать честную науку — ужасно унылое и взрывающее мозг режиссеру занятие. Правда.

Вся или почти вся наука абсолютно лишена динамики с точки зрения картинки. Унылым железным ящикам, в которых происходят восхитительные процессы, скажем, секвенирования генома, абсолютно наплевать на ваше желание красиво показать происходящее. 
Зрителю интересно, когда на экране крутится, искрит и булькает. Поэтому обычно ученые страшно веселятся, просматривая кино про свою специальность: самыми «важными» приборами в лаборатории оказываются пипетки, центрифуги или какие-нибудь мешалки. И все только по одной причине: они двигаются в кадре.

Секвенатор выглядит, к примеру, так. Но этот еще модный.

Каждый придумывает свой способ справляться с этой проблемой. Однажды мне пришлось потратить несколько недель на переговоры с одним научным полигоном, где мы хотели снимать фрагмент фильма об атмосферном электричестве. Спикерами были уважаемые люди, научные консультанты уровня докторов наук, но… До нас на этом полигоне один известный автор научно-популярного кино бил током тушу свиньи. Ему показалось, что это отличная идея — жахнуть молнией в свинью и спалить ее в кадре. Экшн! Свинье, к слову сказать, никакого сильно видимого ущерба они не причинили. А вот тем, кто хотел после них снимать про науку…

Проблема скучной картинки решается, если в запасе много денег и времени. Высокоскоростные камеры и компьютерная графика вытягивают почти любую историю, даже если в ней не очень много смысла: высокоскоростная съемка открывающегося шампанского — сама по себе хороший повод для прокрастинации. Но «много денег на производство» — это не об отечественном рынке. Бюджет на одну серию телевизионного фильма даже федеральных каналах поразительный: если тратить его только на компьютерную графику, то получится минуты полторы-две красивой анимации — вместо 26.

Что делать? Думать. И думать много. Клушанцев из ничего и досок делал космос. И так, что не один человек в Голливуде называет его родоначальником современных спецэффектов (почитайте и посмотрите про него, он гений). Тарковский и К из ничего, хлебного теста и ацетона делали океан. И дело не в том, что они гении. Дело в том, что у них не было выхода и было сильное желание что-то сделать.

Океан Соляриса жил в тазу.

Показать атомы и черные дыры, конечно, можно в графике. Но можно и на примере арбуза.

Этот прием, найти уместные и сопоставимые (со зрителем, читателем или слушателем) аналогии, выручает и лекторов, и режиссеров, и писателей. Более того, он помогает лучше «присвоить» новое знание — цифры с кучей знаков после запятой для не-физиков и не-математиков в высшей степени абстрактны, а арбузы вполне весомы, грубы и зримы. Но с этого места начинается следующая проблема.

Проблема №2: корректность и достоверность

Любая визуализация сложных процессов — это компромисс между зрелищностью и достоверностью. Иногда — недостижимый. Один из ярких примеров свеж в памяти и называется «Интерстеллар». Зрелищно? О, да! Но глаза разбегаются, на какой из обзоров ляпов давать ссылку.

Главная проблема популяризации в сравнении с чистой наукой — невозможность использовать все те системы безопасности, которые используют в своих текстах — устных или письменных — ученые. «Вещество такое-то ведет себя так-то в условиях влажности такой-то, давления такого-то и гравитации такой-то». Как оно ведет себя в других условиях? Наука пока не в курсе. И это еще простой пример, который возможно коротко объяснить зрителю. Но не всегда так везет.

Чтобы подобрать точный визуальный образ или просто объяснить сложное, нужен человек, который хорошо разбирается в предмете и — обязательно! — имеет опыт объяснений «для пионеров и пенсионеров». Опять же, не всегда так везет. Значит, придется разбираться самостоятельно и показывать версии на этапе идей тому, кто разбирается. И быть готовым переделать. И еще раз переделать. И еще.

Следствие: проще всего (с точки зрения производства) научно-популярный фильм снимать на основе интервью. Сначала поговорить с лучшими умами (именно с лучшими, с большой вероятностью именно им раньше приходилось объяснять «для пенсионеров»), а уж потом, под присмотром, придумывать аккуратные и корректные метафоры. Заодно и сверять цифры, а то вдруг за время пути открыли что-то такое, что меняет всю картину?

Проблема №3: а мне-то что за дело до этих ваших…

Как правило, два вектора руководят зрительским желанием переключить канал или остаться там, куда уже занесло. Если коротко, то это «воно чо, оказывается!» и «хорошо, что не у меня». Речь, конечно, про отечественного зрителя en masse, воспитанного подходами отечественного ТВ. Впрочем, в зарубежном эфире точно так же ищут способы удивлять, захватывать внимание и обнаруживать в окружающей реальности связь с открытиями теоретиков.

Крючки зрительского интереса — драмы поиска истины, связь с повседневностью и обещание изменений в будущем — иногда невероятно сложно извлечь из, казалось бы, богатого материала.

Фундаментальная наука красива, но это красота изящных уравнений, стройных теорий, логических цепочек, ведущих к новому знанию. Эта красота становится почвой для заносчивости «золотого миллиарда», не стремящегося опускаться до уровня обычного зрителя в объяснениях прикладного эффекта изысканий.

Можно спорить об этичности такого противопоставления себя тем, кто обеспечивает возможность существования ученых ежедневным трудом сантехника или землепашца. Но речь не об этом. Проблема в том, что для отечественных ученых — «экран не место для дискуссий» (реальное высказывание одного из профессоров, отказавшегося участвовать в фильме, где могла быть представлена не только его точка зрения). И вот уже минус драма идей…

Общий путь популяризаторов (проверенный и безопасный) — рассказ о том, как ученые пришли к своему открытие. Проверенный стандарт журналистского расследования, научный детектив с изучением характеров и фактов по ходу. А если надо быстро рассказать захватывающую историю?

Ньюсджекинг (паразитирование на информационных поводах) придумал, конечно, не Девид Мирман Скотт. Этот прием найдется даже в речах античных ораторов. И знаете, это работает.
Вчера в самолет ударила молния, сегодня всем интересно знать про безопасность электропроводки в Боингах. Прошел ледяной дождь: хороший повод обсудить климат и явления погоды.

Самое приятное для популяризаторов в том, что новости прокисают не так быстро, как в остальных областях. Извержение Везувия в 79 году н.э. оставалось отличным информационным поводом для разного креатива почти 2000 лет после того, как перестало быть во всех смыслах горячей новостью.

Общественные страхи, опасения, новые явления или продукты и даже новые фильмы — все это прекрасные заходы, чтобы поговорить о науке. Вопрос в том, как научиться их видеть.

Продолжение следует.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated Tatiana Aldoshina’s story.