ЮАР, Родезия и “ложь апартеида”

В Зимбабве я никогда не был. Но живя в ЮАР доводилось общаться с несколькими выходцами из этой страны. Больше всего запомнились двое, с которыми мне чаще случалось общаться. Один зимбабвиец был из народности шона, основного этноса Зимбабве. В Кейптауне он был то ли беженцем, то ли экономическим мигрантом. Жил он прямо под нашей резиденцией, в полуподвальном помещении, с женой и ребенком, работал дворником, не знаю, что с ним сейчас. Второй же был породистым белым родезийцем, и вроде бы даже дальним родственником королевской династии Стюартов. Он преподавал геополитику в колледже в Кейптауне, а сейчас, насколько мне известно, работает аналитиком политических рисков в одной уважаемой компании. Оба они были конвертами, то бишь новообращенными мусульманами, но в ЮАР, разумеется, даже в исламском сообществе (особенно в индийской общине) раса и класс могут заметно дифференцировать отношение к конвертам.

Правда, Зимбабве мы обсуждали очень редко. Мне особенно запомнилось, что в ЮАР бытовало убеждение, будто Зимбабве это такой милитаристский монстр, который если захочет, то может легко оккупировать ЮАР до самого мыса Кейп.

Впрочем, речь не о Зимбабве, о котором я, честно скажу, знаю очень мало. Речь об апартеиде. История с переворотом в Хараре, как и ранее смерть Манделы, в очередной раз заставила многих доморощенных «белых колонизаторов» (не только российских, но что еще смешнее, украинских тоже) разразиться тоннами комментариев на тему «какую страну потеряли», какими чудесными были апартеидные белые режимы ЮАР и Родезии, и как “лево-либералы” (с) сдали все неграм. На самом деле такое понимание далеко от того, как воспринимают этот период сами африканцы. Я не буду конечно цитировать Манделу про ужасы апартеида (и надо сказать, что у АНК хватает своих неадекватных сказочников), но лучше процитирую Артура Кемпа.

Кемп как раз родился в Южной Родезии (Зимбабве), но юность его прошла в ЮАР, где он служил в полиции и состоял в местной консервативной партии. Из партии его выгнали за анти-апартеидные взгляды и африканерский сепаратизм. Потом он переехал в Британию, был одним из лидеров Британской Национальной партии (БНП), стал известен как автор несколько книг на ультраправую тему, вроде переведенной на русский язык «Марш Титанов: История Белой Расы». Впрочем, из всего им написанного интерес представляют только ранние африканерские статьи. В частности, статья «Ложь апартеида» (The Lie of Apartheid), переизданная уже в 2009 году как книга — The Lie of Apartheid and Other True Stories from Southern Africa. За эту статью его и исключили из консервативной партии, так как он осудил в ней апартеид как продукт наивных и ленивых белых южноафриканцев, которых по его издевательскому определению «будут скорее убиты в постели, чем сделают ее сами». Вот несколько фрагментов из статьи:

«Одна из многих горьких ироний в Южной Африке заключается в том, что политика апартеида, за которую африканеры цеплялись десятилетиями как за свою единственную надежду и спасение от господства Третьего мира, на самом деле была неосуществимой и неработоспособной системой, которая привела непосредственно к концу африканеров как политической силы в этой стране.

Политики — Национальная партия — которые способствовали апартеиду, являются главными преступниками в этой трагедии, поддерживавшими фальшивую иллюзорную надежду в африканерах, а затем, когда неизбежное просто случилось, они изменились и отступили, бросив своих сторонников Африканскому национальному конгрессу (АНК) так же бесстыдно, как они раньше лгали им.

Ведь апартеид — в реальности принудительная социальная сегрегация — был ничем иным, как иллюзией, искаженным извращением демографической реальности Южной Африки, не говоря уже о том, что он был в конечном счете морально отвратительным. Консервативные белые южноафриканские политики никогда не понимали, какова движущая сила политической власти: физическая оккупация. Политическая власть исходит из физической оккупации: не исторические права, не право собственности, и не моральные права — только оккупация. Те люди, что занимают территорию, определяют характер общества в этом регионе.

Два примера, знакомые всем, хорошо иллюстрируют этот момент:

* Пример 1: Северная Америка. На этом континенте американские индейцы жили тысячи лет, создавая культуру, которая доминировала здесь. Культура Северной Америки отражала тот факт, что индейцы жили и формировали там большинство населения.

Однако после 1500 г. н.э. этот континент пополнился белыми иммигрантами из Европы. Эти белые иммигранты вытеснили индейцев, выдавив их из господства над Северной Америкой. Культура индейцев доминировала в течение тысяч лет, потому что они были большинством населения. За сто лет все изменилось. Этот сдвиг отразил тот факт, что большинство жителей Северной Америки стали белыми европейцами. Американская цивилизация «пала», потому что население Северной Америки изменилось…

* Пример 2: Израиль. Государство Израиль сегодня является политической реальностью, и не потому, что в Библии говорится, что евреям принадлежит это место (хотя многие евреи и христиане могут так думать), а просто потому, что сионистское движение обеспечило, чтобы евреи составляли большинство на этой территории. Это было сделано путем целенаправленной политики урегулирования и иммиграции, координируемой на протяжении десятилетий.

Это также является основанием для планов нынешнего израильского правительства по созданию еврейских поселений на Западном берегу: физически занимая территорию, они надеются изменить состав этого региона до такой степени, что он станет фактической частью Израиля.

История учит нас, что есть две основные причины для изменения расового состава в любом обществе: либо военная оккупация, либо использование чужой рабочей силы. Американские индейцы служат хрестоматийным примером военной оккупации, как описано выше, в то время как Южная Африка служит хрестоматийным примером «использования чуждого труда». Когда случается изменение с использованием чужой рабочей силы, происходит следующий процесс:

- Доминирующее общество импортирует (как правило, расово) чуждую рабочую силу для выполнения служебных обязанностей в этом обществе.

- Затем эти расовые чужаки прочно обосновываются, поселяются и размножаются численно, опираясь на структуры общества (в белых странах — на их науку, здравоохранение, технологии и т. д.).

- Они, наконец, доминируют в этом обществе, просто благодаря своей многочисленности.

Это просто демографическая реальность: те, кто занимают землю, определяют природу этого общества. Так было и есть — включая, Южную Африку, где численность населения показывает, как использование африканерами чужеродного труда лишает их своего отечества.

Рассмотрим следующее: в 1904 году первая перепись населения старого Трансвааля показала, что в этом регионе было 297 277 белых и 937 127 небелых (Transvaal, 1911 Encyclopedia Britannica).

Важно отметить, что перепись 1904 года также говорит нам о том, что из этих небелых, около 135 042 были не из Трансвааля и находились только в «Витватерсранде, чтобы работать на золотых и других шахтах», и что только 77 процентов всех чернокожих в Трансваале в 1904 г. там же родились (там же).

Если из уравнения убрать сезонных рабочих-мигрантов, это означает, что в Трансваале было 297 277 белых и 802 085 местнорожденных чернокожих.

Согласно переписи 1960 года, население Трансвааля насчитывало 6 225 052 человека, из которых только 1,455,372 были белыми (Transvaal, Encyclopedia Britannica, 1966, том 22, стр. 423).

Это были цифры только для Трансвааля, нужно отметить. Для всей страны цифры были еще более страшными: 4,5 миллиона белых на всю страну и от 30 до 35 миллионов небелых.

Что вызвало дисбаланс этой популяции от 802,000 чернокожих на родине буров в 1904 году до 4 769 680 в 1960 году — всего за пятьдесят шесть лет? Ответ: чернокожие умножились, потому что они были привлечены в Трансвааль предложением работы. Когда они поселились там, они использовали преимущества белого общества (здравоохранение, технологии и т. д.) для экспоненциального увеличения их числа.

Формализация апартеида со стороны Национальной партии после 1948 года не затрагивала реальную проблему, с которой на протяжении всей истории сталкивается любое меньшинство, которое пыталось бы управлять большинством в стране. Это обязательное противоречие между допущением огромного количества расовых чужаков на территорию и попыткой предотвратить доминирование большинства населения в этом обществе, никогда не разрешается.

Правда в том, что это невозможно.

В Южной Африке почти у каждого белого домохозяйства были (и до сих пор есть) один или несколько черных слуг.

Африканеры фермеры, которые подвергаются жестоким нападениям и убийствам, как правило, имеют сотни черных работников, работающих на огромных сельскохозяйственных угодьях.

В рудниках, экономическом сердце страны, подавляющее большинство простых рабочих, в количестве многих сотен тысяч, являются черными.

По всей стране подавляющее большинство рабочих, выполняющих почти все: от заводских работ до вождения, от дорожных работ до строительства домов, от работников ресторана до магазинных клерков, являются черными.

В связи с этой массовой экономической интеграцией правительство апартеида попыталось обеспечить социальную сегрегацию и по-прежнему поддерживать белое правительство: это был план, который был обречен с самого начала.

Апартеид был основан на ошибке: ошибке, допускающей, что небелые могут использоваться в качестве основной рабочей силы для общества; что небелые могут физически формировать большинство в Южной Африке, но что они не могут при этом определять характер южноафриканского общества.

В этом и была ложь апартеида: что возможно, благодаря строгой сегрегации, обеспечить, чтобы чернокожие не могли править страной, в которой они были большинством.

Исторический вывод ясен: никогда не было общества, в котором большинство населения не определяло бы природу этого общества.

Белые южноафриканцы, надо сказать, более или менее верили в эту ложь. Они были счастливы, когда черные домашние слуги убирали их дома, гладили их одежду, собирали те самые кровати, в которых они спали, и были готовы поверить, что эта масса установленной черной рабочей силы на их территории никогда не повлияет на политическую власть и структуру их страны.

Говорят, на самом деле, что определение белого южноафриканца — «кто-то кто будет скорее убит в постели, чем сделает ее сам».

Забавно? Честно говоря, не очень, если рассматривать эти настоящие примеры:

* При апартеиде черные не могли использовать белые общественные туалеты, но каждый день они использовались для чистки этих же туалетов. Можно только удивляться наивности такой договоренности.

* При апартеиде черные могли работать в ресторанных кухнях, готовить еду, класть ее на тарелки и доставлять ее на столы белых хозяев, но они не могли есть эту еду за одним столом с ними в одном ресторане. Что это за лицемерие? Конечно, если кто-то будет последовательным, можно было бы полностью запретить черным работать в ресторанах. Но нет, апартеид не зашел так далеко; он был построен на том основании, что черные будут выполнять эту работу.

Циничные наблюдатели говорили о синдроме «газонокосилки» среди южноафриканских белых. Они рассматривали черный труд как нечто сродни газонокосилкам. Газонокосилка тихо лежит в своем сарае или гараже, пока не понадобится, затем она косит траву, а затем вы кладете ее обратно в сарай, где она снова лежит тихо, не вызывая никаких проблем, пока не понадобится в следующий раз.

Каким-то образом белые южноафриканцы считали, что черный труд был похож на газонокосилку: вы могли его использовать как хотите, а когда он вам был не нужен, вы могли бы спрятать его в своем маленьком сарае, где он будет тихо лежать, пока не понадобится еще раз.

Реальность, конечно, сильно отличается.

Еще одна важная часть апартеида заключалась в том, что военная сила якобы может сохранить систему нетронутой. Демографическая реальность в очередной раз опровергла это: южноафриканское белое население насчитывало около пяти миллионов человек на пике, а черное население в то время составляло около тридцати миллионов.

Из пяти миллионов белых менее восьмисот тысяч человек были призывного возраста, и не все из них могли быть призваны в любой момент. Государству приходилось полагаться на не более чем несколько сотен тысяч военнослужащих, чтобы пытаться контролировать миллионы черных.

Учитывая эту демографическую реальность, можно видеть, что поддержание апартеида военными средствами было не устойчивым. Но ложь продолжалась, и молодые белые южноафриканцы призывались в армию и полицию, чтобы сражаться и умирать за систему, которая была обречена с самого начала.

В то же время, белые западные здравоохранение и технологии были доступны в массовом масштабе. Крупнейшая больница в Южном полушарии была возведена в черном поселке Совето, в предместье Йоханнесбурга, специально для чернокожего населения.

Коэффициенты младенческой смертности для черных резко упали (и были ниже, чем у остальных африканских черных стран). Этот быстрый рост населения оказал дополнительное давление на демографический состав страны.

По мере того, как демографический пузырь расширялся все больше и дальше, правительство апартеида было вынуждено придумывать все более строгие и жестокие законы для защиты белых, поскольку черное население продолжало скачкообразно меняться год за годом.

Законы, такие как содержание под стражей без суда и запрет на книги и людей, были достаточно плохими сами по себе, но по мере усиления конфликта обе стороны начали использовать методы, которых могло бы избежать любое достойное общество. Государство апартеида использовало официально финансируемые эскадроны смерти, а полицейские пытки стали обычным делом. АНК размещал бомбы в ресторанах и поощрял толпу к коллективным убийцам, помимо других злодеяний.

Во имя лжи — что апартеид можно поддерживать — государство стало причиной морально отвратительных действий по обе стороны политического раскола. Движение черного сопротивления приняло партизанскую тактику и политику нападений на стратегические цели. Для борьбы с этой нетрадиционной войной полиции Южной Африки были предоставлены расширенные полномочия по задержанию и другие драконовские меры. Это могли быть только краткосрочные меры, поскольку основной вопрос: о предотвращении мажоритарной оккупации страны, никогда не рассматривался никаким законом апартеида.

Белое правительство пыталось практически применить политику «Великого апартеида». Независимость была дана ряду традиционных черных племенных владений, начиная с середины 1970-х годов.

Таким образом, правительство апартеида заблуждалось, считая, что черные политические устремления могут быть удовлетворены правом голоса только в этих племенных владениях — несмотря на огромное количество черных, живущих за пределами этих территорий в белых городских районах. (Эти так называемые «белые» районы не были в большинстве своем европейскими, если подсчитать всех черных домашних слуг, рабочих и фермеров).

Белое правительство также отказалось регулировать размер этих традиционных племенных районов, чтобы соответствовать изменяющейся демографии, упорно настаивая на том, что черные бантустаны — около 13 процентов в стране по площади — могут удовлетворить стремительно выросшее, более 80 процентов от общей численности, население, даже если они содержат большую часть основных сельскохозяйственных земель, как это и было.

Короче говоря, правительство апартеида отказалось принять основную истину расовой динамики: те, кто занимают пространство, определяют природу общества в этом пространстве, независимо от того, кому это пространство первоначально принадлежало.

Судьба белой Южной Африки была решена, когда территориальное подразделение не было приспособлено к тому, чтобы соответствовать демографическим реалиям, когда все усилия были направлены на создание черных бантустанов, и ни одно из них не создавало белую родину, с продолжающимся упорством в использование черной рабочей силы.

Частичные реформы середины 1980-х годов — отмена законов, запрещающих смешанные расовые браки и смешанные расовые политические партии, а также ограниченные конституционные реформы, которые давали индийцам и цветным их собственные парламентские палаты, мало что сделали для прекращения растущего насилия.

Фактически, расовое насилие резко возросло. Реформы создали неосуществленную «революцию растущих ожиданий», и именно на этом цикле чернокожего насилия и белого встречного насилия расовая война, происходящая внутри страны, привела к большинству смертных случаев.

В 1990 году белое правительство, наконец, столкнулось с истиной о том, что оно больше не может эффективно контролировать раздувающееся черное население, поэтому оно легализовало АНК и освободило Нельсона Манделу из тюрьмы. К 1994 году власть была передана АНК через голосование по принципу один человек-один голос. Хотя строгий апартеид закончился в 1980-х годах, считается, что именно с 1994 года эта политика была отправлена на покой.

Это был неизбежный результат: апартеид нельзя было сохранить. В практическом плане у него не было силы из-за демографической реальности, и морально он был неприемлем, так как основывался на насильственном подавлении… Апартеид должен был упасть: единственный вопрос был не «если», а «когда». Политики, которые продавали его белым южноафриканцам в качестве единственной надежды и спасения, лгали: либо сознательно, либо из-за незнания реальности в отношениях между демографией и властью…

Из вышеизложенного ясно, что использование небелого труда было прямой причиной падения апартеида и белого правления в Южной Африке. Африканеры потеряли контроль над страной из-за отсутствия понимания демографии, а не из-за надуманных «заговоров» или «предательств», как многие хотели бы верить…

Поэтому возникает вопрос: учитывая текущую ситуацию, можно ли сохранить африканеров?

Ответ относительно прост:

* В единой Южной Африке, в которой они являются постоянным меньшинством, ответ отрицательный.

* На меньшей территории, где африканеры составляли бы большинство населения, ответ — да.

Ни одно меньшинство не выживет никогда перед лицом растущего враждебного большинства, особенно в Южной Африке, где материальное расхождение между белым и черным настолько велико».

The Lie of Apartheid and Other True Stories from Southern Africa

Другими словами, по мнению Кемпа, единственным способом спасти африканеров является белый сепаратизм. То есть, надо отбросить идею «большой ЮАР» и начать собираться всем в одном месте, подобно сионистам в Израиле, чтобы там стать в конце концов демографическим большинством, способным создать свою белую страну. Впрочем, на такой исход он почти не рассчитывает.

Кемп вероятно не прав, когда говорит, что любое общество, где меньшинство контролировало большинство, было обречено на падение. В домодерновом обществе это была не такая уж редкость, например, многовековое правление мусульман над массами индуистов в Индии. Но в современных условиях массового общества это практически самоубийство. Как-бы то ни было, любой кто хорошо знает белых южноафриканцев, и видел их непосредственно в Южной Африке, заметит, в чем он прав — большинство белых не способны забить даже гвоздь без черной рабочей силы. Эжен Тербланш, идеолог африканерского национализма и белого расизма, был убит черными — своими же работниками, которых он нанял, но которым не выплатил вовремя зарплату. И так с большинством из 11 000 фермеров, убитых в ЮАР за последние десятилетия.

Относительно Родезии надо все же заметить, что ее вариант апартеида rконечно несколько отличался от южноафриканского, хотя бы потому что белых в Родезии было всегда меньше, чем в ЮАР. Но принцип все тот же — белое меньшинство контролирует всю страну, опираясь на черную рабочую силу, но не не намереваясь сдать власть сдать власть черному большинству. В конце концов, не в силах противиться большинству, белое правительство сдает власть (в Родезии и ЮАР по разному), и здесь начинается легенда о том, какую страну потеряли и как “негры все испортили”.

Забавно, что все наши «колонизаторы», воспевающие апартеид, разумеется будут против такого апартеида, если его перенести в Европу, только заменить черных зулу и коса на цветных мигрантов. Несмотря на многие преимущества, которые несет им использование дешевой рабочей силы из Азии и Африки, все понимают, что это опасно, даже притом, что ни в одной европейской стране количество белых не опустилось до 8% как в Родезии (на пике). Но почему же апартеид в Африке, на родине (!) этих черных (у них нет комплексов, свойственных многим мигрантам), при подавляющем демографическом превосходстве, закончится чем-то хорошим для белых африканцев?

По сути, у белых есть только две реалистичные альтернативы в любом таком пост-колониальном обществе — либо принимать правила игры в равенство, как это и происходит в нынешней ЮАР (где вполне может прийти к власти свой Мугабе), либо следовать пути бурских сепаратистов и Артура Кемпа, то есть работать на создание белой африканской страны. Ну и всегда остается вариант просто уехать из Африки.