October 21st

Устроила себе ленивый день. Спала, слушала концерты и аудио-лекции, не расставаясь с подушкой и одеялком. Великолепно.

“Маниакальная сосредоточенность друг на друге — единственный способ спастись от ужасов двадцатого века”. Быков о “Любви во время чумы” Маркеса. У Маркеса была Мерседес, спутница всей жизни, товарищ, подруга, удивительная история их знакомства сама стала легендой-мифом. Но что хотел сказать Маркес или Быков, наверное, есть сквозная мысль большой литературы или очень многих литераторов и их книг. Ужас двадцатого века — это превращение человека-личности в человека масс, в массы. Тоталитаризмы всех форм от нацизма до коммунизма, в более мягкой форме — массовая культура, фэшн-индустрия и так далее. Толпа глупее, послушнее, ею легче управлять. В толпе не различают лиц, и апофеоз обезличивания достигают тоталитарные режимы своими войнами, а в большей степени обращением со своими же гражданами через систему лагерей, убийств, массовых социальных экспериментов. Как спастись? Углубляясь в человеческое, в себе и в другом.

“Я знал двух влюбленных, живших в Петрограде во время революции и не заметивших ее.” Пастернак. Близость, которая не просто влюбленность, а разделённость, товарищество, уважение. Личностей друг в друге. Выделять кого-то из толпы, с этого начинается дружба. Увидеть лицо человека, увидеть его так, как не видит никто, в новом, особом свете — с этого начинается любовь, писал Бердяев. Любящий видит любимого лучшим, чем весь остальной мир. И он всегда прав против остального мира. Тут не только красивые слова, тут глубина человеческих отношений, к которым можно стремиться. И которые и есть спасение от тоталитаризмов всех форм, радикальных и не очень, но жаждущих одного: свести многообразие характеров, судеб, страстей и эмоций, нас одолевающих, к какому-то механическому общему знаменателю.

Быков говорит, поэтому мы ищем равных нам или подобных. Умному невозможно быть сосредоточенным на глупой, злому на доброй и так далее. Тут речь не только о любови, но и о дружбе, о связях, которые мы создаем своей жизнью.

Вчера немного думала об искусстве, о своей профессии, о чем она. И вот опять то, что я люблю в ней. Поиск этого человечного, человеческого. Конечно, в искусстве можно заниматься разным. Но я почему сюда пришла? Из-за способности искусства верить в человека, будить человека, помогать ему понимать, кто он, что он есть и каким он может быть. Говорят, век просвещения закончился, как закончился век индивидуальности, мы на пороге эры масс и технологии. Пусть так. С этим, наверное, поделать ничего нельзя. Но внутри этого большого века всегда найдется место маленьким островкам, маленьким практикам — театру, литературе, живописи, музыке. Тому легкому и эфемерному, которые говорит не с толпой, а с рожицами в ней, рожицами разными, и как говорил Бродский не всегда приятными. Но отдельными и человеческими. Тонкой грусти, которую рождает иная музыка, восторгу, который дарят иные картины, потрясению, которое настигает после некоторых спектаклей. Необъяснимая материя, возвращающая нас себе, дарящая нам взгляд на себя, на мир и, вот это очень важно — друг на друга.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.