Парадокс Ольберса

Есть замечательный факт. Небо ночью тёмное. Не смейтесь: у ученых ушли века, чтобы прийти к этому нехитрому выводу. Это парадокс Ольберса. Он состоит в следующем: чтобы наступала темнота, надо, чтобы звезды где-нибудь заканчивались. Если бесконечная вселенная заполнена звёздами, то ночи бы не существовало — и небо бы переливалось жемчужным светом миллиардов, триллионов далёких светил. Мораль этой истории проста: все когда-нибудь заканчивается. Особенно такая изменчивая штука, как человеческая жизнь.

Я плотнее закуталась в свитер. Наша яхта плыла по иссиня-чёрным водам океана. Шёл седьмой день после конца света. Ровно неделю назад Солнце навеки погасло. Почему это случилось? Если бы мой отец был здесь, он бы наверняка ответил на этот вопрос. Но его, скорее всего, уже нет в живых. А я слушала его в полуха, когда он говорил об астрофизике. Зачем дизайнеру знать законы вселенной? Хотя даю руку на отсечение, что катастрофа, случившаяся с нами, опровергла все, во что верили ученые.

Всматриваясь в бездну космоса, я спрашивала себя, смотрит ли на меня кто-то в ответ. Я бы все отдала за три вещи: голос папы, горячий кофе и объятие. Перед смертью ничего не хочется сильнее, чем человеческой ласки — или это в моих двадцатилетних мозгах внезапно разыгрался инфантилизм? Впрочем, на нежности вряд ли приходится рассчитывать: на нашей яхте выжили только двое, я и капитан. Игнасио испанец, к тому же довольно угрюмый человек. Ему сорок, однако ведет он себя как старик. Целыми днями только и делает, что пытается поймать сигнал с континента. Если еще остались континенты: за семь дней пути нам не попалось даже ни одного острова.

Я наблюдала за Игнасио. А он наблюдал за мной. Мы сходили с ума от желания поговорить, но не могли: помимо родного литовского я знаю только английский. Но Игнасио, похоже, не владеет им даже на начальном уровне. Мы ужинали и завтракали остатками продовольствия в молчании, словно все языки мира умерли — а мы бесплотные призраки, не способные даже коснуться друг друга. Адам и Ева, оставшиеся без родительской опеки.

А ведь еще недавно я с такой гордостью шла с женихом под руку по испанскому причалу, чтобы присоединиться к круизу в честь моего двадцатилетия. Это был шикарный подарок от лица моих родных. Солнце погибло в мой день рождения. Небо вдруг озарилось пылающим светом, казалось, во всех концах света разом запустили невиданной красоты фейерверк. Голову сжало, люди закричали от боли, многих охватила паника: я видела, как с борта яхты падают за борт дамы в Шанели и Гуччи, точно экзотические цветы с веток. Океан сиял — он казался мне фольгой на разделочном столе. А потом разом свет исчез. И мы оказались в темноте вечной ночи, спустившийся на Землю.

В оглушающем молчании вселенной одинокий голос обреченного на забвение как глас вопиющего в ветхозаветной пустыне. Игнасио прошел мимо меня с радио. Поколебавшись, он вернулся и протянул мне фляжку. Я взяла ее, не дотрагиваясь до пальцев Игнасио. Не обернувшись, он ушел на корму настраивать приемник. В сотый раз Игнасио принялся разбирать радио, упрямо пытаясь найти поломку, мешающую связаться с материком.

Я не двигалась с места. Час? Два? Или сутки? Темнота сбивает с толку. Помню, мой начальник часто повторял поговорку: «Нужно сжигать мосты, чтобы осветить себе путь». Кажется, наши с Игнасио сгорели без остатка. Но впереди не было ни будущего, ни надежды. Мне хотелось схватить Игнасио за плечи, встряхнуть его и прокричать ему, чтобы он перестал возиться с идиотским радио — зачем тратить драгоценное время на ерунду? Точно прочитав мои мысли, он обернулся и автоматически поискал меня глазами. Я улыбнулась. Игнасио отвернулся. Интересно, кто назвал испанцев улыбчивым и гостеприимным народом?

Я отхлебнула еще виски. Готова поклясться, что я ощущала, как кровь застывает у меня в венах и начинает течь медленнее, как снижается ритм сердца, а легкие наполняются морозным воздухом. У нас закончился бензин: этой ночью нам не согреться. А значит, мы умрем от переохлаждения.

Игнасио неожиданно распрямился и зашвырнул приемник далеко в океан. Я рассмеялась. Мой смех звучал жутким хрипом: я давно не напрягала голосовые связки. Когда я замолчала, Игнасио улыбнулся мне. Он приблизился и вдруг сжал меня в объятиях. Мы легли на пол и закрыли глаза, приготовившись заснуть навсегда.

Папа рассказывал, что каждая частица нашего тела когда-то была частью звёзды. Потом звезда погибла и рассыпалась на миллиарды маленьких осколков, разлетевшихся по всей вселенной и в конце концов попавших на Землю. Страх перед смертью исчезает, когда понимаешь, что все мы — всего лишь звёздная пыль. Когда придет конец, наши с Игнасио тела распадутся и станут одним целым. Двое незнакомцев, потерянных между небом и океаном, превратятся в новую звезду и будут озарять путь неведомым цивилизациям будущего.

Сон постепенно сковывал мышцы. Я чувствовала себя школьницей, которой удалось уговорить маму оставить ее дома поспать еще часок перед ненавистной школой. Прежде чем мы с Игнасио замёрзли навечно в бесконечности покрывающегося льдом океана, меня накрыло волной детской радости. Я умирала не одна.

https://www.youtube.com/watch?v=UDVtMYqUAyw

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.