Дом на картонке

Вечером в баре на углу в Сан-Франциско по ТВ показывают бейсбольную игру, и все посетители пристально наблюдают за происходящим. Здесь так заведено, что каждый американец — обязательно фанат бейсбола или американского футбола. Двери бара широко открыты, и звук из динамиков доносится наружу. На улице темно и прохладно. Я спешу домой и вижу, как, аккуратно пристроившись между двух окон, в бар заглядывает грязный бездомный мужчина. Он надеется посмотреть игру краешком глаза или мельком увидеть счет. Я прохожу мимо него и чувствую жалость.

Постоянно проходить мимо бездомных — отличительная черта жителей Сан-Франциско. То, что до ужаса пугает туристов или новоприбывших иммигрантов, через какое-то время становится совершенной обыденностью. Сложно видеть человека там, где грязь, запах и нищета. Вскоре будто бы город сам начинает диктовать тебе правила игры: сторониться, не смотреть, не замечать, отворачиваться, не трогать, не воспринимать. Но не воспринимать сложно, когда при населении около 850 тысяч человек, 7500 человек живут на улице.

“Что я могу с этим сделать?” — пожалуй, вот уже год как самый частый мой вопрос самой себе. С момента переезда из Петербурга ни одно явление не поразило меня столь же сильно. Ни робот, который наливает тебе кофе, ни беспилотные машины, ни спокойствие окружающих к любой ориентации и гендеру. Социальное неравенство, от которого так сильно хотят избавиться в США, парадоксально оказывается у всех на виду. Люди спят на асфальте в любое время суток, обедают, принимают незваных гостей. Будто бы это норма, будто бы — так, как должно быть.

Первое время это потрясало меня сильнее всего: вот ты перешагиваешь через пахнущего мочой человека, который сидит посреди тротуара на засаленной картонке и смотрит “Симпсонов” на айфоне; вот ты выходишь из метро и нечаянно врезаешься в огромную тележку, доверху набитой барахлом; вот видишь, как человек идет в одних трусах мимо офиса очередной технологической компании и бессвязно орет куда-то в небо, содрогаясь в конвульсиях. Но никто вокруг не обращает на это внимания, слишком привычно и неинтересно. Спустя год жизни в этом городе я всё ещё не хочу переставать видеть.

Бездомность в Сан-Франциско носит комплексный характер. Из-за теплого климата (в среднем температура достигает 18–20 градусов по Цельсию), отсутствия снега и стужи сюда стекаются бомжи со всей страны. Администрации других штатов предлагают бесплатные билеты на автобус для релокации в Калифорнию. А иногда и билет на самолет подальше: например, только в 2017 году из Нью-Йорка в Пуэрто-Рико улетело 2350 бездомных. Такая политика нередко злит местных жителей принимающих городов, но пока что с этим ничего не происходит. Сан-Франциско пытается жить в компромиссе: полиция разгоняет огромные палаточные городки, администрация пытается увеличить количество мест в приютах, социальные службы и волонтерские организации помогают доставлять еду.

Но бывают случаи, когда даже компромиссные решения вызывают общественное недовольство. Например, действия городских защитников насчет наркотиков — то, что крайне сложно дается для понимания человеку, выросшему вне культурного контекста Америки. Чтобы исключить возможность распространения ВИЧ и других инфекций у зависимых от метамфетамина или опиоидов, в год на улицах раздают около 6 миллионов чистых шприцов. Департамент здравоохранения ежедневно отправляет экипажи для очистки игровых площадок, аллей и тротуаров от использованных шприцов и колпачков. Напряжение растет, но ситуация все равно коренным образом не решается.

Мэделин, 44-летняя бездомная из Арканзаса, с которой я случайно познакомилась на волонтерском Дне благодарения, приехала в Сан-Франциско месяц назад, чтобы воссоединиться с семьей. Я узнаю, что за ее плечами MBA и должность банковского сотрудника, и немало изумляюсь сочетанию жизни на улице и прошлому опыту. Это то, чему я продолжаю учиться благодаря таким людям, как Мэделин: не вешать ярлыки сходу, смотреть в суть ситуации без лишней оценочности, не осуждать, проявлять эмпатию и сострадание. Помочь там, где могу, даже если это всего лишь короткая беседа.

Я аккуратно спрашиваю Мэделин о том, что она думает о ситуации с бездомными на улицах Сан-Франциско. Она улыбается и рассказывает, что помощь им оказывается системно, но в то же время абсолютно неправильно с самого начала. Она поясняет: “Я жила в приюте в Арканзасе, и там мы сами следили за собой, убирались, мыли туалеты. В Сан-Франциско такого нет. И из-за того, что люди привыкают к тому, что все делается за них и для них, они совершенно не хотят ничего менять в своей жизни. Им так комфортно. Есть ощущение, что помощь идет через вкачивание миллионов долларов “сверху”, но вместе с тем никакой крепкой, и, главное, хорошо работающей системы не образуется. Ей неоткуда взяться”.

Действительно, у многих бездомность перетекает в удобную привычку или в идеологическую приверженность. Последнее принять сложнее всего. Почему человек целенаправленно выбирает улицу? Это остается для меня загадкой.

Оказаться без крыши над головой можно и не выбирая. Одной из причин столь заметной бездомности можно назвать неподъемную цену съемного жилья. После технологического бума в Сан-Франциско и Кремниевой Долине цена однокомнатной арендованной квартиры взлетела до трех тысяч долларов в месяц — стоимость, которую не потянуть в одиночку, не будучи программистом или инженером.

Бездомных не учат быть инженерами, а чаще всего возвращают в обычную жизнь в контексте обычной профессии. Например, повара, кассира или охранника. Вернуться к нормальной жизни в Сан-Франциско достаточно просто: стоит лишь захотеть, прийти в приют и попросить о помощи. Дальше помогут связаться с социальным работником, запустить процесс восстановления потерянных когда-то документов и морально адаптироваться к происходящему.

На желании выйти из бездомности базируется прогресс, и это же — его основная проблема. Немалая доля жителей улиц — это люди, страдающие от тяжелых психических расстройств. В Калифорнии они могут отказаться от лечения, если они не представляют опасности для самих себя или для других. Чаще всего условия содержания таких бездомных в приютах гораздо выше, чем те, которые они могли бы позволить себе сами. Именно поэтому они остаются на улице и не спешат к обычной жизни. Новый мэр Сан-Франциско Лондон Брид обещает расширить практику принудительного лечения, но с момента выборов прошло еще слишком мало времени, чтобы понять, не было ли это всего лишь пустым обещанием для победы в предвыборной гонке.

“Зачем тебе это?” — спрашивают меня новые знакомые, когда я завожу речь о помощи бездомным. “Мы платим огромные налоги, на которые эти сумасшедшие существуют. Волонтерство их расхолаживает, они живут лучше многих из нас”. У меня нет готового вразумительного ответа на такой случай, одни лишь догадки из собственных ощущений. Я верю, что каждый достоин чувства надежности, спокойствия и безопасности. И что деление на “мы” и “они” не помогает, а напротив, еще больше усугубляет ситуацию. Мне кажется, что в основе подобного конфликта человека с системой или с самим собой, прежде всего, лежит острое одиночество, которого можно избежать. И конечно, где-то в глубине души мне хочется, чтобы каждый человек имел шанс спокойно досмотреть бейсбол в баре, а затем, счастливый, мог просто вернуться к себе домой.

Фото: Антон Бульёнов