Эволюция паблик-арт и его путь от идеологического оружия к социальным игрушкам.

Anton Radaev
Oct 19, 2016 · 18 min read

Долгое время мы (варенъйе организм) не признавались вам в том, чем занимаемся и строили разные рожи в попытке смутить, расщекотать, запутать и в конце-концов свергнуть вашего внутреннего диктатора, приказывающего расставлять точки над i и называть все своими никнеймами. Эта игра была частью нашей художественной практики, но пришло время каминг-аута — мы делаем паблик-арт (дальше просто “п-а”). Поскольку явление это лихое своей неоднозначностью и вместительное настолько, что запихнуть под его кепку можно все что угодно, мы решили соорудить этот лонгрид-маяк и обозначить границы береговой линии хотя бы в общих чертах. В ходе предварительных околопредметных раскопок мы выяснили много любопытного, в том числе для себя. Например, были случаи когда внутри п-а объектов погибали люди (до сих пор мы только шутили на эту тему шепотом во время штурмов), а из-за некоторых инсталляций на митинги выходили целые кварталы, но об этом чуть позже. Открывайте свои тетрадки и приготовьтесь записывать. А если среди вас найдутся те, кто обладает альтернативной точкой зрения — мы с кроткостью первокурскника и пытливостью научного сотрудника впитаем ее и внесем в свою базу знаний.


Что же это такое?


По словам википедии, паблик-арт — это любое художественное произведение задуманное и воплощенное, как публичное. То есть произведение доступное всем и каждому, и чаще всего установленное не в галерее (платный вход в которые отсеивает 99 гуманоидов из 100), а на открытом воздухе: на городских площадях, в парках, на набережных или в бизнес-центрах, атриумах, двориках или открытых крышах. Несмотря на то, что термин “паблик-арт” (в прошлом “коммунальный” или “муниципальный” арт) означает, что работа была создана для общего пользования, значительная часть штук выкуплена у города скруджами-анонимами и запрятана в частные архивы.

Для многих это станет инфарктом, но сам по себе паблик-арт не является искусством. Это собирательный образ, зонтичный бренд, обобщение, выдуманное для удобства классификации на макро-уровне. П-артом можно назвать и пятидесяти метровый аттракцион-спираль и миниатюрную игрушечную интервенцию на тротуаре. П-а может быть абстрактным или реалистичным, может быть встроен в пространство гармонично или врезан нахально и агрессивно. Близость п-а с малой архитектурой рождает инфраструктурные плоды: уличная мебель, беседки и автобусные остановки, качели и карусели, горки и даже фасады зданий — художники часто берутся за создание утилитарных произведений. Надгробные монументы, религиозная или военно-патриотическая скульптура, сфинксы, триумфальные арки, Эйфелева башня и Статуя свободы в каком-то смысле тоже являются паблик-артом. И тут вы можете возразить и скорее всего будете правы. Термин “паблик-арт” все таки про другое. Но расширение границ термина — любопытный оптический прием и если отбросить предрассудки, можно увидеть не очевидные горизонты этого явления.

И если смотреть на п-а достаточно широко, мозаики, барельефы, скотч-арт, мурализм, лэнд-арт, ассамбляж, инсталляция, перформанс, салют на 9 мая, мэппинг и клумба из покрышек— тоже могут попадать под это расплывшееся в жиру определение. Хотя в профессиональной среде бытует мнение, что п-а — это лишь то искусство, которое производится исключительно на заказ (легально) в тесном сотрудничестве с городскими институциями при условии высоко развитого гражданского общества (делающим такое сотрудничество реальным). И с этим мнением сложно не согласиться. Но что если монументальный кафедральный собор Гауди в Барселоне, который строится уже сто лет или мавзолей вместе с его обитателем — это тоже он, паблик-арт?

Но в первую очередь п-а нравится нам тем, как он работает (когда работает). И это “как” мы выводим на первый план, на этом “как” мы строим всю идеологию Варенъйе организма. Мы верим, паблик-арт действует, а не просто существует. Это у него в крови. Это продиктовано реакционностью среды в которой он вырос. Общественные пространства обладают радикальной степенью свободы. Если ракушка выброшена на берег, она поет. Одна скульптура отражает феномены, болезни и угрозы, другая заигрывает с вами, как с детьми. Другая дает полазать, вскарабкаться, поваляться кверху ногами и перепрыгнуть через реку. Одна расшевеливает, похищает вас из привычной жизни, обновляет паттерн мышления. Другая кусает за ягодицы, чтобы вы проснулись и запрыгали как щеночки. Чем не психотерапия? Определенно она. Именно это свойство воспринимается нами как основное. В конце статьи мы постараемся раскрыть эту мысль шире, а сейчас давайте разберемся с тем, кто заказывает и оплачивает эти завуалированные лекарства.


На какие шиллинги?


Смысловой контекст города.

П-а может выражать как субъективное мироощущение автора, так и актуальное местное знание.

В попытках выразить локальность, авторы погружаются в исследования, проникают в сообщества, вживаются в те места, которые им интересно дополнить. В таких проектах (именуемых site specific) могут принимать участие, как авторы задумки, так и другие живущие в этом районе художники, архитекторы, дизайнеры, просто жители, работники социальных организаций, политики, лидеры мнений, агентства, фонды и производственные, строительные компании. Чтобы получить добро на создание п-а объекта в Los Angeles’е в 2015-ом году, мы посылали свои предложения в специализированный фонд, который в свою очередь презентовал их совету района, куда входили и жители и эксперты. В работе над проектом они участия не принимали, но не спросить их мнения было никак нельзя, ведь город принадлежит людям, и только им решать нужны ли на этой площади надувные кораллы из ткани или не нужны. В России такие механизмы еще не отработаны, и что и куда поставить, пока что в тесно-секретном союзе решает заказчик-бизнесмен и чиновник на месте, или, просто, менеджер и художник. Идею построить на территории Арт-плея зелено-белую полосатую елку (иронизирующую над программой “Моя улица”) мы согласовывали только с организаторами фестиваля Сигнал и самим Арт-Плеем. Что по этому поводу думали “жители” квартала или команда мэра — никого не интересовало. Но, мы уверены, что прозрачность и практика работы с населением, в скором времени, дойдет и до нас. Глядя на паблик-арт можно читать мысли города, восстанавливать коллективную память локаций, проникать в скрытое, подземное, подсознательное культурное пространство. И так было всегда.


Паблик-арт до нашей эры.

Наивно было бы полагать, что паблик-арт — это какое-то приходящее и поверхностное явление последних лет (в отличии от самого термина). Всё началось очень давно, настолько давно, что даже сложно сказать когда (хотя скорее всего в древней Греции). Мы можем обнаружить п-а почти что в любой исторической эпохе и любой культуре. Яркий пример — античные города, ставшие заповедниками грациозных скульптур или известный сегодня на весь мир Парфенон (447 г. д.н.э.) в Афинах — образцы паблик-арта, которому больше двух тысяч лет. Кстати Донателло, Микеланджело и Рафаэль (Итальянский ренессанс 1400 н.э.) тоже были паблик-арт художниками (хотя они об этом и не подозревали).


Паблик-арт — монументальный гипноз.

Как и любое другое медиа, паблик-арт всегда служил средством пропаганды, как политической, так и религиозной. В Римской империи большинство городов Средиземноморья были отмечены статуями императора подчеркивающими величии Рима. Но самый ближайший к нам случай использования п-а как нелетального психологического оружия — это социалистический реализм Советского Союза (вспомним многочисленные доски почета, плакаты и монументы героям труда). Мегалитические Рабочий и Колхозница или Родина-мать бескомпромисно выражали коллективную сознательную и обязательную на тот момент идею. Конечно, никто не называл это паблик-артом, да и публики в современном гражданском понимании еще не сущестовало. Это была диктовка. Но и сочинения на свободную тему не заставили себя ждать.

Зеркальная сторона подобной политической манипуляции — это граффити — протестное, активистское, уличное, истинно народное искусство получившее развитие в США в 60–70-х годах. В те же годы на волне борьбы за гражданские права стал формироваться новый парблик-арт манифестирующий не религию или мифические ценности государства, а действительные “паблик” интересы.

Актуальными примерами современного паблик-арта передающего “народные” мессаджи могут служить такие проекты, как: Zoe Leonard “I want a president” размещенный в 2016 году в одном из парков Нью-Йорка, “Доброкоды” (Варенъйе организм, 2014), “Нападай-защищайся” (Тимофей Радя, 20113) или многочисленные послания Кирилла Кто.

Такой паблик-арт мы можем смело отнести и к “Cure-art”, прямой, не завуалированной форме высказывания с целебным эффектом.

Лэнд-арт — это “зеленый” п-а.


“Бабур” Николай Полисский, Никола-Ленивец.

В середине семидесятых среди художников стала популяризироваться критическая идея потери естественной связи между городом и живой природой. Этот романтический дискурс привел к появлению лэнд-арта, “зененого” брата п-а. Любопытно, что масштабным подтверждением зеленого бума стали проекты Wheatfield — A Confrontation (1982), американского автора Agnes Denes посадившего два акра пшеницы посреди Манхетена и 7000 Кленов (1982) Joseph’а Beuys’а высаженных в городе Kassel, Германия. А относительно недавно, в 2009-м на весь интернет прогремел еще один зеленый взрыв: High Line Art — железнодорожная станция в центре Нью Йорка преобразившаяся в парк. Лэнд-арт по своей сути — типичный кьюр-арт, гармонизирующий отношения планеты и человека через создание одухотворенных памятников природе. Николай Полисский, дедушка русского лэнд-арта, за время своей многолетней зеленой практики умудрился построить целый “храмовый комплекс” или “центр реабилитации” для помощи городским заблудившимся и оторванным от корней на территории парка “Никола-Ленивец”.

“Носы в лесу”, Варенъйе организм, Никола-Ленивец.

Для этого парка, в контексте фестиваля “Архстояние детсткое” в 2015-ому году мы придумали и реализовали сразу несколько заигрывающих с природой стереотипов проектов.


Акционизм — это “паблик-арт перемен”.

70-е богаты идеями революций. Именно в этот исторический миг происходит формирование новой методы работы с публикой в общественных пространствах, жанра, представители которого не занимались созданием скульптуры, но занимались пробуждением аудитории от окаменения. Эти арт-группы (такие как Situationist International или Guerrilla Girls, а так же наши земляки, их поздние последователи арт-группа Гнездо (Москвовский пост концептуализм, 1975 г.), Олег Кулик (Москва, 1990-е), арт-группа Война (Питер, 2007г.)) практикуют перфоманс, хэппениг и акционизм, поднимая такие социально значимые вопросы, как расизм, сексизм, консьюмеризм, бедность, насилие, тирания государства. Их кунг фу радикально отличаются от того паблик-арта, к которому мы привыкли, да и функционирует он нелегально. Агрессивная метафорическая деконструкция сложившихся структур — популярный мотив акционизма, который вступает в прямую конфронтацию с властью и никогда не может быть ею официально принят.

“Против всех”, Гнездо, Красная площадь, Мавзолей.

Несмотря на внутреннее отрицания институциональности и грубую маргинальность этого жанра, он получил академическое признание, любовь кураторов и искусствоведов. Многие акционисты в связи с этим принятием и вовсе перестали адрессовать свои работы широкой аудитории и перешли к диалогу с кураторами. Ощущение опасности и игра с законами приковывает внимание зрителей к выходкам этих диких агентов перемен. Недавние публичные выступления Петра Павленского (Акция “Угроза”) или знаменитый концерт девочек из PussyRiot в храме Христа Спасителя — очевидный акционизм в рамках “п-а перемен” или “cure-art”, вскрывающий и вместе с тем дезинфецирующий социальные болячки (пускай это порой и не безболезненно).


Трогательный п-а.

Возможность потрогать арт-объект делает его более публичным, близким, твоим личным. Когда на скульптуру нельзя вскарабкаться и сыграть на ней глитч-хоп, нам становится скучно, а избалованные столичные ребята и вовсе воспринимают ее как бесполезную декорацию (максимум как селфи бэкграунд). Именно поэтому мы принципиально не производим штуковин, которые никак не реагируют на контакт с пальцами/щупальцами/клешнями. Во времена, когда с помощью джойстика можно управлять даже подъемным краном и у любого ребенка есть доступ ко всему искусству мира через экран смартфона, пренебрегать интерактивностью — либо серьезное стратегические упущение либо утонченный тактический ход ставящий созерцание на первый план.

“Левиофан”, Аниш Капур, “Монумента” 2011.

Бывает, что и засчет одного лишь созерцания объект может изогнуть днк публики в иную сторону, но это вопрос масштаба и внутренней силы автора. Работы художника Anish Kapoor делают с людьми именно это.

Отдельное внимание стоит уделить трогательности как психогеографическому критерию влияния произведения на среду и среды на произведение. Рассматривая п-а под лупой Бихевиоризма, можно разглядеть его реакционную способность вторгаться и модифицировать, суперсилу менять восприятие местности, регулировать отношения публики и пространства.


П-а наших дней.


Три Ка. Катастрофы, конфузы и конфронтации.

Далеко не всегда публика принимает результат. Так же как не всегда она готова позволить лишить ее любимого городского артефакта. Случается даже так, что пользователи п-а игр погибают во время трипа. Эти три ка: конфузы, конфронтации и катастрофы — страшный сон любого создателя, но к воле вселенной случай не редкий. Приведем примеры. В 1989 года властям Нью Йорка пришлось дезинсталлировать минималистичный объект Tilted Arc Ричарда Серра т.к. местные рабочие стали строчить регулярные жалобы на то, что объект якобы отвлекает их от рутины.

“Красные человечки”, Андрей Люблинский, Пермь.

Похожий конфуз произошел с известным на весь пининтерест деревом светофоров (Traffic Light tree (1998)) Пьера Виванта, которое в первые годы своей жизни вызывало много вопросов у местных байкеров: они принимали его за настоящий светофор, но потом привыкли (надо же!). А знаете историю о Красных человечках в Перми? Нет? Это вообще санта-барбара. Двух метровые скульптуры Андрея Люблинского установленные на средства Марата Гельмана в Перьми на площади у Заксобрания были многократно атакованы пермяками и после долгих разборок выдворены из города. Любопытно то, что инициаторами этого изгнания были не какие-то недальновидные люмпены (хотя и они сыграли свою роль), а члены местного Союза Художников, которым стало жаль средств потраченных на приезжих авторов, в то время, как местные центры культуры закрываются из-за нехватки денег. Но все это детский лепет по сравнению с судьбой гигантского надувного лабиринта Dreamspace V, внутри которого погибли две женщины и был серьезно покалечен трех-летний карапуз. Дело было не так давно, в 2006 году. На этом видео видно как конструкция лабиринта была сорвана с опор мощнейшим порывом ветра и взлетела в воздух, захватив с собой аж 30 посетителей.

“Dreamspace V”, Maurice Agis

Запуская новый объект, мы продумываем его безопасность. Например, на нашем “Облучатель абстрактом”, который представляет собой огромный и супер мощный вентилятор раздувающий груду голографических ленточек людям в лицо, стоит металическая решетка, чтобы никто не дотянулся до лопастей своим любопытством. И каждый раз нам все равно страшно, что кто-то да дотянется (это невозможно).


П-а тренажер, п-а как гормон роста цивилизации, п-а — это cure-art.

А теперь о том, что интересно нам. За годы обучения владению этими нунчаками в Варенъйе коммьюнити сформировалось собственное представление о п-а. Мы воспринимаем его не просто как нечто создаваемое в открытом пространстве, не просто как нечто, что заказывает у тебя город, нечто сооружаемое совместными силами района. Все это так, но все это не так интересно. Мы воспринимаем паблик-арт как один из явных симптомов взросления человечества. Судя по тому огромному количеству созданных за последнее десятилетие развлекательных паблик-арт проектов можно смело утверждать, что человечеству надоело просто смотреть на п-а, оно хочет с ним играть. А любая игра целебна. Любой новый опыт расширяет границы сознания. Любое позитивное взаимодействие приумножает потенциал. Общество, которое играет, а не воюет — здоровое общество. На наших глазах паблик-арт из инструмента государственной пропаганды превращается в средство укрепления психики и стимуляции творческих связей среди горожан. О да, это звучит наивно и пафосно и пускай.

Здесь хочется сделать небольшое отступление и процитировать текст Григория Ющенко, нашего антагониста: “настоящее искусство — это предельно вредная вещь как для самого себя, так и для окружающего мира, и так и должно быть. Искусство должно вредить: привычному миру, привычному сознанию, человечеству в конце концов. ХХ век с его гуманизмом закончился, гуманистический опыт можно смело считать неудачным, в век неизбежной экологической катастрофы и перенаселения человеком пространства Земли возможен только антигуманизм. Физически убивать желающих только жрать и размножаться людей дорого и трудно, потому следует ­внедрять посредством творчества как можно больше вредных идей. Запретить секс и деньги. Разрушить институт традиционной семьи. Отменить язык, с помощью которого ничего не совершается, кроме купли-продажи. Изменение сознания три раза в час каждому. Только драйв и электричество, а кого не прет от электричества, те не заслуживают ничего.”

Смешно пишет да? По своей сути наши подходы похожи, оба целятся к изменению жиреющего на потребительской волне сознания, но мы предпочитаем заходить с другой стороны. Мы манифестируем: настало время ”Game-art”. Он работает также, как и звучит — играбельно и целительно. И какой бы характер ни носило действие этого препарата, оно будет легальным трипом, коротким, но мощным приключением, катапультацией с дивана, перезагрузкой браузера или провалом в иное. И как любой новый опыт, оно качает скиллы, кормит и поит вашу сущность. Мы обитаем на психоделической детской площадке и паблик-арт на ней — это большие игрушки, игрушки, которые развивают. Эта концептуальная территория привлекает Варенъйе организм еще с 2009-ого года и все, что мы производим в той или иной степени соответствует концепции “game-art”. В момент написания этого материала, мы прорабатывали идею выставки “Взбучка”, психологического фитнес-центра, где должны были быть собраны все наши кьюр-арт снаряды и люди смогли бы ходить туда по много раз подряд, отрабатывая различные навыки поведения, и отслеживать свои результаты на специальных тестах. Это серьезный, почти научный и очень дорогой проект, и он случился в Питерском музее Эрарта в 2017-ом году, ознаменов собой новый вектор в развитии паблик-арта, который мы обнаружили и исследуем. Паблик- арт отвечающий на не вербализованный запрос общества “мы хотим играть” оживает у нас на глазах.

Самодообразование.

Для погружения в предмет мы рекомендуем визуальную сеть Pinterest. По этой ссылке board самородков, интересный нам, как среда обитания и доказательство гипотезы game-арта.




Фонды инвестирующие в паблик-арт:


Конкурсы по паблик-арту:

2

    2 claps
    Anton Radaev

    Written by