День рождения капитана, 2015 A. D.

Посвящается капитану в его день рождения

Весь корабль гудел, как растревоженный улей.
Поручни блестели, с палуб можно было слизывать варенье, белые перчатки офицеров нигде не могли найти ни пылинки, а в матросской и старшинской душевых наконец-то появилась горячая вода («починили реактор» — объяснил главный боцман, но все знали, что завтра реактор снова «сломается»).
Матросы сидели как мыши, нервно теребя пуговицы и ежеминутно их протирая. Взмокшие старшины бегали взад-вперёд по палубам, разгоняя любопытных и нерадивых в лучшем случае в кубрик, в худшем — в наряды. Матрос Йохансон от греха подальше вообще напросился в наряд и сейчас медленно прогуливался по трюму вместе с угрюмым космодесантником, который, похоже, знал только два слова — «угу» и «да», зато очень любил проводить дубинкой по ребристым стенам контейнеров.
Хрюкин решил не заморачиваться электрокаром с ящиком спиртного и уже сорок минут перебирал бутылки из одного ему известного закутка в спиртохранилище, пытаясь понять, уважает ли он капитана настолько, чтобы подарить ему «Лунный свет», разлитый ещё до подавления Звёздным Флотом восстания на Луне (его согревала семейная легенда, что именно его прадед и привез оттуда эту бутылку).
Два мичмана в дежурке ПСС сидели и гадали, не придется ли и в этом году грузить матросов на платформы и развозить по кубрикам.
Специальный корреспондент миссии Чень Курикин с самого утра пытался всеми способами убедить двух космодесантиков пустить его поглядеть на праздник разгула коррупции и хищений — празднование дня рождения капитана, о котором на факультете журналистики ходили легенды всё время, пока он там учился (тогда же он дал себе обещание, что сделает оттуда репортаж и войдет в историю космической журналистики). Схожие же чувства, но с огромной долей зависти испытывал и политрук Клюцковицкий, которому внезапно пришло приглашение на слёт политработников ЗФ, посвященный просвещению личного состава по вопросу гуманизации помощи отсталым планетам.
Личный состав Особого отдела мрачно чистил PPG, жаловался на отсутствие Райана Муррфи и приводил в порядок спецсредства, с надеждой посматривая на три отделения десантников, экипированных для проведения полицейских акций — им предстояло занять позиции в боковых коридорах. 
Офицеры, привыкшие, что у их капитана всё есть, особо не заморачивались и уже собирались тесными группками в кают-компании, обсуждая кто последние новости, кто — наболевший вопрос «когда же мы вновь выйдем в поход?»
Сам капитан 1 ранга ЗФ Киркунов проснулся только полчаса назад. Хотя ещё вчера он дал себе установку, что «завтра надо быть как огурчик», и даже поставил себе напоминание в ВИСДА (которую на всем корабле использовал только он один, из-за чего НТО приходилось постоянно поддерживать эту систему, всё время находя изощрённейшие способы совместимости с MilSat, под управлением которой работали все остальные коммуникаторы команды; все это вызывало у него головную боль в висках и покалывание в пальцах, в последнее время сердце стала хватать незримая холодная рука)… однако снова бессовестно проспал. 
Прошлёпав босыми ногами по полу, Киркунов не глядя ткнул в коммуникатор.
 — Связь с Морзе!
Коммуникатор что-то пропищал, а потом сказал голосом Верочки:
 — У абонента увімкнено автовідповідач. Будь ласка, залиште своє повідомлення після звукового сигна…
 — Отставить! — Киркунов задумался. Подобного ответа при попытке связаться с Морзе он не слышал с тех пор, как Морзе загорелся идеей перепрошить MilSat с целью доступа к закрытым каналам , и поручил это Хрюкину, хобби которого уже не раз ставило реактор на грань аварийного отключения. 
«Ладно, зайду к нему сам» — решил капитан, и зачем-то взяв со стола кортик, втиснулся в душ. Впрочем, кортик сразу же вернулся на место, а из шкафа было извлечено полотенце. 
 — Крррх… — сказал коммуникатор. — Капитан, это Хрюкин. Морзе у вас? 
 — НЕТ! — прокричал Киркунов из-за водяной завесы. И не было! Найди, он мне нужен!..
Далеко на другом конце корабля начальник спиртохранилища вздохнул, сказал «инициатива наказуема», помянул Богиню, положил слабо светящуюся бутылку «Лунного света» на место, взял из соседнего отделения другую, в которой из темно-зелёных глубин кто-то следил за его перемещениями, затем взял китель, надел его поверх тельняшки и начал пробираться по лабиринту ящиков к выходу, обходя растяжки. 
Смекалка не раз выручала жизнерадостного старшину, поэтому пошел Хрюкин не на поиски Морзе, а в буфет. Взяв в буфете бутербродов и бутылку «Особого красного», он направился к Курикину. 
Десантники, сторожившие выход из каюты и подходы ко входу, оживились — они знали, что Хрюкин не покидает свою вотчину просто так. Впрочем, так и оказалось — право прохода в каюту старшина выменял на «Особое красное» и бутерброды. 
Чень Курикин заметно оживился при его появлении. 
 — О, старшина Хрюкин!.. 
 — Главный старшина — улыбнулся тот, пожимая протянутую руку.
 — Если один человек может войти, то другой может и выйти… — начал было журналист. 
 — При всём моём уважении, увы. Мой авторитет не настолько распространяется на десантников. Однако я к вам по делу. 
Приунывший Чень грустно взглянул на дверь и хотел было рассказать Хрюкину о свободе слова и важности своей миссии, но взглянув в честные глаза старшины, сказал: 
 — Да, я вас слушаю.
Через полчаса Хрюкин вышел от журналиста с бутылкой «Лаобайгара», а Курикин нашел утешение в постукивании по бутылке полученной от Хрюкина — нечто в зеленой полупрозрачной среде постоянно изменяло форму, выращивало глазки на стебельках, и смотрело ему в глаза.
Морзе не было ни у себя, ни на мостике, ни в кают-компании. Коммуникатор тоже молчал. Хрюкин попытался было организовать поиски, но так как был праздник, из ПСС никого отыскать не удалось (даже мичманская дежурка оказалась пустой, Иванов выехал на полигон, Дюшенков был «на территории»), пришлось идти к Това. 
Потомок самураев последнее время сильно оношел от дел, забросив даже рандомизатор улиток, и увлекся генетикой, скрещивая одних улиток с другими и забраковывая третьих. 
 — Това, открывай, а то вскрою лабораторию! — только после того, как Хрюкин чуть не сорвал голос, дверь с изображением улитки тихо отошла в сторону, впустив его в святая святых. Това колдовал над какой-то коробочкой. 
 — Ты знаешь, что у капитана сегодня праздник?.. — С порога начал Хрюкин. — Сидишь тут, как Хрюкин в спиртохранилище сыч, носу не кажешь. 
 — Знаю, — ответил Това. — У меня даже есть для него подарок. 
 — Только не надо как в прошлый раз дарить ему улитку, которая выпивает вотку™, капитан долго не мог понять, куда она девается. — предостерег Хрюкин. — Мы его потом едва убедили, что ему показалось. 
 — Она не выпивает, — педантично поправил Това, что-то укладывая в коробочку. — Она собирает кислород из воздуха, добавляет его к этанолу, восстанавливает продукты ферментации и синтезирует из них глюкозу и воду. — Как будто я не доктор к. б. н. — обиженно добавил он. 
 — Ну всё равно, не нужно больше улиток, — продолжил Хрюкин и перешёл сразу к делу: — Морзе пропал. 
 — Как пропал? Это последний из офицеров на этом корабле, о котором я подумал бы что он пропал. 
 — Вот именно, — поддержал его Хрюкин. — Однако коммуникатор молчит, его вчера видели последний раз на мостике, а сегодня никто не знает, куда он делся, а искать его некому,так как у нас всё как всегда на «Созвездии». 
Доктор космобиологических наук, кавалер ордена Восходящего Солнца захлопнул крышку коробочки, победно взглянул на Хрюкина и к ужасу последнего победно произнес:
 — Как это некому?! А улиточки нам на что?!
Четыре часа спустя
Прием в кают-компании был в самом разгаре, и никто не заметил, как в открывшуюся дверь вошли Морзе, Хрюкин и Това, Хрюкин нес ящичек тёмного дерева, где в тончайшей стружке покоилась бутылка лучшего эрготоу; у Товы ящичек был ещё более тёмен, и более вытянут (позже капитан Киркунов найдет в нём танто, изукрашенный узором из улиток).
При Морзе не было ничего. Подойдя к капитану, он пожал ему руку, поздравил, и негромко что-то произнес. Киркунов улыбнулся и кивнул. 
Выбравшись из кают-компании, два старых друга спустились на предпоследнюю палубу. Морзе всю дорогу рассказывал как застрял в лифте, которым не пользовались со времен постройки корабля, и как коммуникатор отключился из-за севшего аккумулятора («я думал, там атомная батарея, как в моей ВИСДА» — разочарованно произнес Крикунов), и если бы не ГМО-улитки Товы, разыскавшие его и прогрызшие легированную сталь («надо их запретить» — тут же подумал Киркунов), то сидеть бы ему… 
 — Впрочем, мы пришли. 
Киркунов огляделся. Они стояли в коридоре, стены которого были покрыты пылью, а с потолка свисали пыль и паутина. В глубине вентиляционных шахт что-то копошилось и попискивало («может, лицехваты?» — предположил Морзе). Прямо перед ними находился пустой дверной проём. Киркунов вошел первым. 
В небольшом боксе, освещённом слабым мерцанием пары чудом работающих ламп («во, атомные!» — с гордостью подумал Киркунов) стоял тяжёлый истребитель ЗФ «Stealth Fury», выпускавшийся ограниченным выпуском в годы постройки «Созвездия». 
 — Вот это да, Морзе… Это… как?.. Это откуда?.. — восхищенно произнес Киркунов. — Я и не знал, что он у нас есть. 
 — Откуда… Случайно нашел. — Усмехнулся Морзе, — этот бокс не выходит ни в шлюз, ни в общий ангар, с той стороны переборки и палубы. На имеющихся у нас планах его нет. Сам знаешь, в какой спешке, а главное где строили этот корабль. 
 — Да уж… Кстати!.. — Киркунов оживился. — Он же двухместный! Эх, полетаем!.. 
 — Непременно. — Морзе улыбнулся. — С денм рождения, капитан.

01.06.2015