Депрессия Морзе, паранойя Киркунова

Где-то в далёкой-далёкой галактике…

— Ну так что, доктор? — Киркунов перевёл взгляд с экрана на корабельного врача Менгеле. Тот обычно был опрятен и всем своим видом излучал спокойную уверенность, но сейчас он был просто опрятен.
 — Видите ли, капитан… — начал он.
 — Я вижу только это! — резко перебив врача, он ткнул пальцем в экран. 
На экране виделась часть какого-то помещения, углы которого терялись во мраке. Синий свет забранной решётчатым намордником лампочки выхватывал из темноты кусок пола у стены.
На полу сидел старший помощник капитана Морзе, в трусах и кителе на голое тело. Одежду его довершали форменные носки, один из которых был разорван.
Морзе был нечесан, небрит, и сидел, уставившись в одну точку ничего не выражающими глазами. Если приглядеться, было видно, как он иногда моргает.
 — Доктор, — уже мягче начал капитан — поймите, если бы это был обычный случай, я бы приказал вам осуществить психокоррекцию, как обычно. Но я не считаю это обычным. И дело здесь даже не в том, что это единственный старший офицер на борту, способный меня заменить, и не в том, что у него вторая часть ключа запуска ракет с антиматерией, — он заметил, как расширились глаза Менгеле, и понял, что тот не знал о наличии на борту самого разрушительного оружия, изобретенного землянами — дело в том, что я не могу без него. Я прошёл с этим человеком всю службу, начиная с Академии, мы вместе начинали на патрульных корветах в системе Ригеля, вместе приняли командование эсминцем «Неудержимый» в сороковом… помню, как мы вместе командовали подавлением мятежа на десантном транспортнике «Кассандра»… да, тогда я полез в реактор, а Морзе остался оборонять рубку…
 — Но как…
 — Мы бросили монетку.
 — Капитан, я хотел спросить — как случилось, что сейчас он в таком состоянии? Два месяца назад он проходил у меня плановое обследование, я отметил его общую подавленность, но написал это на тот случай, когда у нас отказал реактор посреди поля астероидов, и Морзе вел корабль на маневровых двигателях. Но неужели вам никто ничего не доложил?
 — Мне четыре раза докладывали, доктор. Два раза о том, что старпом заступил на вахту будучи пьян, и два о том, что он угрожает табельным оружием. Да, знаю, за это отдают под трибунал, и он уже три раза был бы расстрелян. Но это там, — он махнул рукой куда-то за спину — поближе к Земле, где трибунал грозит за утерянную атомную батарею из личного оружия. А здесь — здесь глубокий неисследованный космос, и я счел, что Морзе просто переутомился, думал он отойдет… Да, те случаи угрозы оружием мне удалось замять.
 — А сколько он уже так? Вы ведь вызвали меня сразу же, как нашли его? 
 — Да, но когда он впал в это состояние, мы не знаем. Прошлая неделя у него была свободной от вахт и дежурств, питается он у себя, так что то, что его не видно, это было нормально. А первая вахта на этой неделе у него должна была быть вчера, то есть в четверг. Вот и имеем двенадцать дней неизвестности. 
 — Я взял у него анализы, но лабораторный компьютер до сих пор не выдал мне результат, что у него в крови. Без сомнения, он пил вотку™, и много, как и другие, гм… напитки, вещества, можно сказать. Но как долго, сколько, и какие — боюсь, он и сам не сможет нам сказать.
 — Я отчасти сам виноват, с этими поставками… Нужно было зайти к нему поговорить, не оставлять его одного, вытащить в бассейн, да просто пройтись по оранжерее! Так нет же! Ещё и после того электромагнитного удара у нас отказал главный процессор системы наблюдения, и теперь я не могу знать, что происходит на корабле… О чем говорят в кубриках, доктор? Кто заступает на вахту по оружейной палубе? Что делается внутри арсенала?! КАК ТАМ ЦИСТЕРНЫ С ВОТКОЙ™?!! — Киркунов, сам этого не замечая, сорвался на крик. — Вокруг нас Космос, чёрный, холодный, враждебный, Чужие только и ждут, как бы напасть, а мы тут одни, в этом стальном гробу — я, Морзе и команда, из которой нельзя доверять никому, слышите, никому!!! И теперь, если с ним что-то случится, я останусь один, и некому будет защищать рубку, пока я лезу в реактор… — Киркунов внезапно прервал монолог и взглянул Менгеле в глаза. — Кто вы, доктор Менгеле? Не трудитесь, я читал ваше личное дело, да, там есть заключение службы безопасности о вашей благонадёжности и лояльности, вы получили это назначение благодаря тому, что вы один из лучших нейрохирургов Флота, просто хороший хирург и лучший ксенобиолог Содружества, но _кто вы_?
«Жаль, что я не психиатр» — обречённо подумал врач.
 — Почему он сорвался, доктор, уже выяснили? — неожиданно тихо спросил капитан, и Менгеле вдруг заметил, насколько усталый у него взгляд. «Как у старого охотничьего пса, видевшего много убитых лис, и столько же удравших, а ведь ему нет и сорока», — подумал он.
 — Я читал его записи, что вы мне передали. В числе прочего, и копию рапорта об отставке, на который вы так и не отреагировали — укоризненно заметил врач. — Он очень разочарован. В то время как многие, с кем он, да и вы, учились в училище, сейчас уже руководят компаниями по перевозке грузов и пассажиров, занимают высокие посты в правительстве Федерации и штабе ЗФ, он — все ещё просто офицер флота, живущий на скромное, постоянно урезающееся денежное довольствие, хотя и награждён…
 — Я подавал рапорт. Мне отказали из-за отсутствия средств, — глухо проговорил Киркунов.
 — Дело даже не в этом. Как вы знаете, его предки все были кадровыми офицерами, и воспитывали его с верой в ныне забытые понятия и моральные ценности. Ему невыносимо видеть, что происходит в Содружестве… Да что это я, вы же читали его рапорт. 
 — Читал. Но это ещё не все. Вы читали доклад патруля и комендантского взвода, вскрывших резаком дверь в его каюту?
 — Нет, я пытался ознакомиться, но у меня нет допуска, хотя по инструкции…
 — Это я засекретил доклад. Дело в том, что первый помощник капитана «Созвездия», капитан первого ранга Морзе пытался выстрелить себе в висок из своего табельного фазового плазменного оружия PPG-23 — так сказано в рапорте.
 — Но это же…
 — Да. Это прямой путь на Землю, в закрытое крыло госпиталя в пригороде Берлина, где уже содержатся двое наших с Морзе однокурсников. Но как я уже сказал, доктор — Морзе мне нужен, потому что мне некому больше верить. Поэтому — поставьте его на ноги, сделайте его таким, каким я его помню — веселым и неунывающим человеком, душой компании. Можете использовать любые ресурсы, я сегодня же подпишу приказ. Естественно, я не забуду этого, доктор, я умею быть благодарным… Я думаю, излишне напоминать о необходимости соблюдения врачебной и служебной тайны? Идите, Дюшенков уже ждёт вас.
 — Да, капитан. Разрешите вопрос?
 — Я весь внимание, доктор. — К Киркунову вернулось самообладание, теперь это бы знаменитый капитан Киркунов, которого знал весь Флот.
 — Вы сказали, что не доверяете никому, кроме Морзе, но посвятили меня в эту историю, хотя могли опустить… эээ… некоторые подробности…
 — Доктор Карл Менгеле, я думал, не придется этого объяснять, но раз вы настаиваете… Вы же прекрасно знаете, почему ваш сын занимает пост ректора Военно-Медицинской Академии на Марсе? — Заметив, как Менгеле вздрогнул, Киркунов нажал кнопку интеркома. — Сержант Дюшенков! Проводите доктора в камеру 6М, старпом нуждается в его помощи. — Капитан отпустил кнопку. — Всего доброго, доктор, я жду от вас результатов.