Одна душная летняя ночь

Душная летняя ночь опустилась на город. Нет ветра, не шевелится листва усталых деревьев, не слышно лая собак, и даже комары и те ленивее обычного продираются сквозь ставший внезапно вязким воздух. 
Город давно спал, темные громады домов, построенных ещё до последней войны и уцелевших, тёмными прямоугольниками выделяются на фоне звёздного неба. Кое-где неверным желтоватым светом видны прямоугольники окон — кто-то не спит, или вообще никогда не выключают свет. 
Морзе тоже не спит — он не привык ложиться рано, сказывается многолетняя привычка. 
Взяв со стола чашку с чёрным сладким чаем, СПК подошёл к открытому окну, посмотрел на небо. Нет, сейчас он точно не уснёт — ведь где-то там, высоко на орбите (и возможно прямо над ним сейчас) в пустоте висит огромная тёмная громада звёздного крейсера, некогда гордо бороздившего звездные системы, и наводящего ужас на целые миры — законсервированная, с заглушенным ходовым реактором, с опущенными броневыми заслонками в рубке и опечатанным арсеналом. 
Пусто и темно на корабле, лишь на мостике мерно мигают желтым индикаторы телеметрии. Пусты коридоры палуб, освещённые неверным красным светом редких аварийных лампочек. 
Где-то внизу, на палубе E ждет своего часа корабельный реактор — совсем рядом, в хранилище, за двойными свинцовыми дверьми аккуратными штабелями сложены неприметные брикеты ядерного топлива. 
Ещё дальше, за реактором — каморка НТО, нелюдимого мизантропа Вереска, прославившегося копчением и сушением лицехватов, от которых корабль не избавила даже охота, устроенная некогда Космическим десантом. Если поискать, наверняка где-то найдется парочка. 
Двумя палубами выше есть ещё один реактор — маленький, но работающий, ведь криокамеры так никто и не вывез. 
Морзе не любил этот отсек с рядами вертикально стоящих камер, покрытых изнутри инеем. Нет, он привык уже к виду капсул с телами или тем, что от них осталось, отправляемых к ближайшей звезде, уже давно он давно привык хоронить подобным образом и своих людей, и чужих (Звёздный Флот делал всё возможное, чтобы тела не оставались на планетах — такова была традиция), но даже тогда когда тяжесть всего корабля наваливалась на Морзе с непреодолимой силой, он не приходил сюда, как советовал ему космопоп отец Меркурий. Кстати и сам он где-то там — Това рассказывал ему, что силуэт в темной рясе и борода просматриваются сквозь лед, а на бронзовой табличке, привинченной к корпусу, витиевато выгравировано «Космобожией милостью…», дальше неразборчиво. 
В огромном ангаре палубы D, в таком же красноватом аварийном свете, граничащем с темнотой, стоят ровными рядами истребители — хоть и уже считающиеся устаревшими, но всё ещё вполне боеспособные «Star Fury M Series», и неизвестно, когда в следующий раз они стремительно ринутся навстречу опасности, как бывало уже не раз. Морзе вспомнил всегда улыбающегося подтянутого лейтенанта Райт — командира крыла «Дельта», которому крейсер был обязан существованием — именно его ребята отбили в Секторе 6 внезапную атаку на корму корабля, когда корабли сопровождения остались связаны боем с другой стороны планеты, а само крыло «Дельта» пришлось набирать заново. 
Если подняться на палубу выше, и повернуть за угол, можно было попасть в место, охраняемое в свое время чуть меньше, чем мостик, рубка и арсенал, вместе взятые. Возле огромных ангарных ворот с мощными было оборудовано КПП, откуда отлично простреливался коридор — что бы там ни говорили, но вотка™ была важной, если не важнейшей частью корабельного быта, и хотя бесконечное количество моралистов сломало в свое время немало копий об эту тему, Звёздный Флот был непреклонен — вотка™ необходима для нормального функционирования кораблей, частей и соединений, и поэтому различной крепости и прозрачности жидкость хранилась на каждом корабле, была негласной валютой, и естественно охранялась со всей тщательностью, Морзе сам не раз подписывал приказы об усилении комендантского взвода силами Космического Десанта, благо командир десантников Иванов относился с пониманием. Как и многие из команды, начальник спиртохранилища Хрюкин, произведенный Морзе в главные корабельные старшины специально для этой должности, слыл во флоте немного неадекватным, однако СпХ заправлял эффективно, и Морзе мог в любое время суток разжиться у него любым алкоголем, известным в обитаемой части Галактики. 
На этой же палубе пустуют темные помещения лабораторий Товы и медпункт. Морзе представил помещения лабораторий — кажущуюся бесконечной череду помещений, заставленных столами, аппаратурой, образцами… Чего там только не было! Ну и разумеется, вездесущие улитки — Катацумура Това, хоть и был потомком суровых самураев, любил улиток, постоянно их разводил, и как докладывали Морзе, тратил ресурсы Флота на опыты с улитками. Доказать это, впрочем, не удалось. 
Справа от лабораторий находился медблок D5Y, восстановленный из ничего благодаря энтузиазму мичмана Анастасии Хант, которая постоянно ссорилась с Товой из-за улиток. Морзе представил мичмана — и как она всегда умудрялась уместиться целиком на кресле?, — как обычно склоненную над чем-то, со свисающими локонами, и улыбнулся воспоминаниям. 
Вспомнилась и собственная каюта — за мостиком, прямо и налево. Уже несколько месяцев он корил себя за то, что забыл кортик на тумбочке прямо под небольшим зеркальцем, там, где оставил коммуникатор. Впрочем, в капитанской каюте — за мостиком, прямо и направо, тоже остались осколки прошлого — в сейфе, дверца которого и сейчас полуоткрыта, одиноко стоят два стакана и бутылка с янтарной жидкостью. 
Воспоминания, лица, события пронеслись как миг, хотя занимали не один год жизни — такими он запомнил всех тех, с кем ему выпала честь служить, таким он запомнил корабль. Никто не думал, что всё вот так закончится, и корабль покидали, надеясь когда-нибудь вернуться. 
Вздохнув, Морзе мерит шагами небольшую комнатку в доме, затерявшемся среди десятков таких же, проверяет почту, заглядывает в каналы IRC… В почте — ничего, уже давно ничего, даже от тех, с кем они не раз высаживались в джунгли чужих планет, тоже давно ничего не было. Редко, раз в пару месяцев напишет несколько скупых и по-военному прямых слов всегда сосредоточенный Иванов («Как обстановка?» — «Спасибо, держимся» — «Берегите себя»), иногда придет открытка с диковинными пейзажами или карикатурой от Киркунова, иногда — письмо от него же, содержащее возмущения политическим курсом Земной Федерации. 
А в целом — ничего. Кто увлекся разведением пони на далёкой шахтерской колонии, как мичман Хант, кто, как Сильвия Милан, уехал куда-то настолько далеко, что даже направленная гиперсвязь СБЗФ (хорошо, что остались ещё знакомые) пасовала в попытках разыскать её, а когда находила, то выяснялось, что всё хорошо. И так — до следующего раза. 
Изредка доходили слухи о Тове, который наконец покинул лабораторию и начал летать на какие-то симпозиумы — «Я социализируюсь», с усмешкой говорил он, о Хрюкине, что открыл высокотехнологичный вычислительный центр, как-то проездом забегал и Чень Курикин, привёз бутылку неизменного эрготоу, распив которую с Морзе, признался, что хочет написать цикл эссе, но о чём — Морзе забыл. 
СПК не находил себе места здесь. Вроде всё как у людей, спокойно, тихий городок вдали от оживленных мегаполисов, но всё здесь было другим, вроде и своим… но другим. Нашумевшее когда-то дело с возвращением «Созвездия», начавшееся громкими расследованиями в Сенате, сейчас заглохло, похороненное под сотнями томов дел и отчетов, не видимое из-за спин десятков членов всевозможных комиссий… Однокашники Морзе по академии, люди с генеральскими погонами, только разводили руками: ну ты же знаешь этих бюрократов… 
В последнее десятилетие всё больше говорили о синдроме, которому якобы подвержены те, кто значительную часть жизни провел вне оживленных планет, под куполами дальних военных баз или внутри металлогранических гробов военных кораблей. Они с Киркуновым слышали об этом давно, но смеялись над этим — «у нас что ни день, то происшествие», однако теперь Киркунов был далеко, и Морзе не у кого было спросить, чувствует ли тот то же самое, а в госпиталь идти не хотелось. 
Морзе поставил стакан с уже остывшим чаем, из которого он так и не отхлебнул ни разу, на подоконник, на газету, с заголовком «Так ли нужен нам такой флот?», и выругался. Подойдя к терминалу, выключил его, взял со стола коммуникатор, и немного подумав, набрал короткое сообщение. Нажал «Send», улыбнулся, посмотрел в окно, где звёзды медленно растворялись в серости утра, затем тяжело повернулся и пошёл на кухню — пора было заваривать чай.

09.07.2015