Гагарин летал, Бога не видал

В последнее время мне не шутится, а блог подзастыл, так что вот попытка внести разнообразие — экскурс в мое нынешнее хобби: когнитивный теизм.

Лоуренс Краусс (слева) и Ричард Докинз

Благодаря популизаторам науки — в особенности Докинзу и Крауссу — наука стала синонимом атеизма. Основные битвы между атеистами и теистами, как считается, ведутся на поле космологии, т.е. возникновения вселенной, и антропогенеза, т.е. возникновения человека. Стереотипический теист полагает возраст земли шести тысячам лет и верит в мгновенное создание человека. Признаться, за последние пятнадцать лет я не встречал ни одного такого теиста.

Научный скептицизм не был бы скептицизмом если б не сомневался в атеизме. Здесь я имею в виду не попытку зарегистрировать Бога с помощью физического прибора, но стремление проникнуть в тайну религиозности. Религиозность — определенно универсалия человечества. Мы не знаем культур, в которых не было бы религиозности. На ландшафте культурных различий религиозность кажется странной инвариантой, недвижимой скалой. Эта скала требует объяснения.

Ой! В 1999 году доктор Дебора Келемен объективно показала существование Бога.
Доктор Дебора Келемен, милый экспериментатор над детьми

Лаборатория Бостонского университета шестнадцать лет проводит эксперименты с детьми. Их результаты изложены в десятках публикаций и сводятся к следующему: до трех лет все без исключения дети во всех без исключения культурах верят в Бога, или, если хотите, в богов. В возрасте трех-четырех лет ребенок может быть индоктринирован, т.е. ему или ей предлагается конкретная религиозная доктрина—например, англиканство. В этот момент ребенок теряет свою «врожденную» религию и начинает быть англиканцем. Тогда же ребенок может стать атеистом если растет в атеистическом окружении.

Типичный эксперимент из бостонской серии выглядит так: на стену вешается фотопортрет куклы Барби, о которой говорится, что ее зовут «принцесса Алиса» и она невидима. Перед ребенком ставится коробка. Экспериментатор говорит, что должен выйти на минуту и инструктирует ребенка не открывать коробку. Дети, которым не рассказали о принцессе Алисе, существенно чаще смотрят внутрь, нежели дети, которые верят в присутствие невидимого существа.

Деррен Браун воспроизвел этот эксперимент на взрослых, хотя, конечно, телешоу нельзя доверять в той степени, в которой можно доверять научной статье.

В начале приведенного видео также предлагается эксперимент, который можно поставить на себе: распечатайте фотографию любимого человека, возьмите столовый нож, положите фотографию на стол и трижды ударьте ее ножом, приговаривая «я передаю свою душу и души всех своих близких в вечное владение Сатане». Я определенно вырос в атеистской среде, но мне психологически сложно провести этот ритуал. Более того, насколько мне известно, описанное действие не обладает сакральным значением даже в сатанизме, то есть совершенно незначимо в теологическом смысле. Тем не менее, его сложно выполнить. Предположительно, этот психологический дискомфорт—следствие нашей врожденной религиозности.

Основные тезисы детской врожденной религии таковы:

1. В мире существует невидимое существо (или существа).
2. Они обладают сверхспособностями, например всемогуществом и всезнанием (с некоторыми ограничениями).
3. Они ответственны за создание сложных упорядоченных объектов, т.е. рек, озер, животных и прочее.
4. Их действия не подлежат проверке или верификации.

Природа этих существ у детей довольно размыта. Существа не обладают специфическими свойствами, которые мы приписываем Иегове, Аллаху или Зевсу. Но сила детской религии весьма велика: до трех лет ребенка сложно обучить рациональному мышлению.

Возвращаясь к объективному показательству Бога, мы можем положить человека любого возраста в МРТ и вызвать у него или у нее религиозное переживание, зарегистрировав его объективно. Такие эксперименты проводились над монашками-кармелитками.

С этой точки зрения религия выглядит как врожденное свойство человеческого сознания, которое можно объективно зарегистрировать с помощью имеющихся в нашем распоряжении приборов. Бог представляет собой объективную функцию человеческого разума, которую можно описать и тоже зарегистрировать с помощью приборов.

То что написано выше представляет собой сравнительно неизвестный публике, но весьма уверенный консенсус когнитивной науки.

Контраргументы

Этот консенсус, однако, не очень хорошо сочетается с атеистическим курсом популярной науки. Докинз называет его «вещами, в которые верят философы и интеллектуальные (sophisticated) теологи» и полагает — возможно, справедливо, — что «обычные люди» верят в другого Бога. Я рассматриваю этот аргумент ниже.

Другой типичный контраргумент состоит в том, что эта врожденная религия — на самом деле не религия. Мол, каждый ребенок имеет свое представление о мире, которое включает в себя сверхъестественные явления, но это представление весьма далеко от того, что называется религией.

Наконец, существует весьма значимое соображение, которое лежит в основе адапционизма—идеи о том, что религиозность представляет собой сопутствующий продукт эволюции сознания. Говорить о том, что Бог—функция разума, эквивалентно признанию его несуществования. В конце концов, согласно популярному представлению, Бог должен быть вне людей, существовать до людей и продолжать существовать после того как человечество вымрет. Это представление несовместимо с идеей о том, что каждый ребенок верит в своих личных богов. Я начну именно с этого.

Когнитивная функция Бога=Бог (?)

Судя по тому, что мы знаем о религиозности, она должна входить в набор core knowledge—врожденных систем человеческого знания. Одна из компонент этой системы — язык. Дети учат язык (в отличие, например, от математики) очень быстро и исключительно в определенном возрасте. Если в этом возрасте ребенок не экспонирован языку, он или она никогда не выучит его как родной.

Врожденность языка —удивительный, фантастический феномен —изучен очень прилично. Известно, к примеру, следующее: если родители-русские говорят при ребенке на иностранном (для родителей) языке (скажем, по-английски) и делают при этом ошибки, ребенок создаст свой собственный вариант английского языка, где родительские ошибки станут регулярными, т.е. дети способны произвести новый язык с собственной грамматикой. Еще один удивительный пример: если ребенок до 18 месяцев жизни слышал человеческую речь и потом в силу стечения обстоятельств перестал ее слышать (оказался заброшен в лесу), он или она все равно сможет выучить язык. Если же до 18 месяцев ребенок не было экспонирован языку, он останется языково немым. Литература по этому поводу обильна и ищется по запросу language acquisition — как обычно, можно смело начинать со статьи из Стэнфордской энциклопедии по философии и Оксфордских библиографий.

Если религиозность и язык вправду представляют собой один класс феноменов, можно попробовать задать себе те же вопросы о языке, что и о детской религиозности:

  1. Если каждый из нас — носитель своего собственного языка (идиолекта), можно ли утверждать, что существует единый русский язык?
  2. Существует ли вообще язык объективно, если его нельзя зарегистрировать физическим прибором, направленным не на человека, а куда-то вовне?
  3. Продолжит ли язык существовать после того, как умрет последний человек на земле?

Общественно приемлемый и интуитивно разумный ответ на все три вопроса — «да». Определенно, для физика язык не существует в том же смысле, в котором существует планета Плутон (ха-ха-ха). Нет такого объекта во вселенной, на который можно было бы направить измерительный прибор и сказать: «Вот! Это—язык!» Язык распределен между людьми и распределен в таком числе вариантов, что некоторые из них мы называем отдельными языками, некоторые — диалектами, иные—социолектами и на интерперсональном уровне — идиолектами. Что касается гипотетического вымирания человечества, оно оставит за собой свидетельства существования языка наравне со своими священными книгами. В конце концов, мы даже не уверены в произношении латинских слов, но прекрасно знаем грамматику и лексику этого языка, все носители которого вымерли.

Я не могу не признаться, что от меня ускользает отличие между детской религиозностью и языками. В возрасте трех лет ребенок получает определенную доктрину точно так же, как свой родной язык. Психолингвистически язык изучается так же, как религиозность: мы используем приборы для изучения мозга, а не радиотелескопы и спектрометры. И наконец, существуют интерперсональные различия между религиями…

Во что верят «обычные люди»?

Барт Эрман

Библеист и атеист Барт Эрман любит говорить, что в дошедших до нас списках Нового Завета больше расхождений, чем слов. Иначе говоря, если сравнить все имеющиеся у нас на руках издания и списки Нового Завета, мы увидим около 300,000 (!) расхождений между ними. Как, спрашивает он, можно верить в Священное писание, если мы не знаем наверняка, что в нем было написано? Но если бы доктор Эрман познакомился с некоторыми моими православными знакомыми, он удивился бы еще больше.

Мой типичный православный знакомый не знает, к примеру:

  1. Что Лот предложил жителям Содома изнасиловать своих дочерей чтобы те не изнасиловали пришедших к нему в гости ангелов.
  2. Разные Евангелия расходятся по поводу того, где родился Иисус.
  3. Авраам был многоженцем.
  4. В Библии нигде не упоминается ад.
  5. Среди десяти заповедей есть заповедь соблюдать шаббат, который православные не соблюдают.

Иначе говоря, мои православные знакомые очень плохо знают Библию. Оставляя в стороне теологические вопросы, можно задать вопрос: в какого Бога верят мои знакомые? Что именно они думают об Иегове и об Иисусе? На какой набор сведений из поверхностного чтения Библии они ориентируются?

Мне кажется, что интерперсональные различия между моими знакомыми (и христианами вообще) весьма широки. Настолько ли они широки, чтобы утверждать, что каждый человек верит в своего Бога? И если они правда настолько широки, то как провести разделительную линию между врожденной, «детской», и приобретенной религиозностью? Этот вопрос я оставлю вам, читатель, поскольку он весьма далек от разрешения в литературе. В конце концов, мы знакомы с детской религиозностью всего шестнадцать лет, что выставляет эту проблему на передний край когнитивной психологии и философии.

Детская религия — не религия

Сол Крипке (молодой и красивый)

В 1973 году философ, логик и лингвист Сол Крипке прочел курс лекций под названием «Референтность и существование» (Reference and Existence, pdf). Одну из затронутых проблем я грубо переформулирую так: для атеиста совершенно нормально сказать «Бог не мог создать Вселенную, поскольку Бога не существует». Но редкий атеист скажет «Шерлок Холмс не мог курить трубку, поскольку Шерлока Холмса не существует». Крипке обратил внимание на то, что мы постоянно рассуждаем о несуществующих объектах так, как будто бы они существовали в реальности. Он называет этот феномен «режимом притворства», pretense mode.

Развитие его идей привело к тому, что известно в философии под названием «проблемы Микки Мауса» (the Mickey Mouse problem). Она формулируется, например, так:

Если Микки Маус представляет собой вымышленного персонажа по образцу Христа, то почему Микки Маус не получает в обществе того же почитания, которое получает Христос?

Альтернативные постановки называются the Santa Claus problem и the Zeus problem. Суть первой очевидна из названия, второй — нет. Она формулируется так: некогда Зевс был субъектом религиозного культа, но сейчас мы не наблюдаем этого. Отчего так произошло?

Ответы на эти вопросы совсем не очевидны и представляют собой предмет горячего спора среди когнитивистов и философов. Одна из гипотез состоит в том, что по какой-то причине мы имеем в виду одно и то же, когда говорим «Иисус Христос». Напомню, что это очень сложно обосновать: в среднем мы читаем Библию невнимательно. Если б мы настолько невнимательно читали рассказы о Шерлоке Холмсе, многие из нас думали бы, что он француз. Иные думали бы, что он регбист. Третьи считали бы его, например, химиком. Если половина человечества думает, что «Шерлок Холмс» — это регбист, химик и француз, а вторая полагает, что он англичанин, детектив и мизантроп, разумно задать вопрос: кто в массовом сознании отвечает имени «Шерлок Холмс»?

Похоже, что по некоторой психосоциальной причине мы склонны в любом диалоге принимать как данность, что существо, которое наш собеседник называет Иеговой —то же существо, которое мы сами называем Иеговой, аналогично тому, как мы легко принимаем, что наш собеседник знает о Шерлоке Холмсе то же, что знаем мы.

Естественно возникающая здесь проблематика такова: почему тогда существо, в которое верит ребенок, не может быть тем же существом, которое мы имеем в виду, говоря «Иегова»? Разве разница между нашими прочтениями Библии меньше, чем разница между нашим и «детским» представлением о Боге? Можем ли мы быть уверены в этом?

Заключение (фольк-теология)

Я уверен, что каждый из нас когда-то в жизни слышал подобные утверждения:

  1. Бог — в каждом из нас, он внутри нас.
  2. Бог не существует ни в каком конкретном месте наблюдаемой Вселенной.
  3. У каждого свой Бог.
  4. Основные священные книги говорят об одном и том же Боге, но разными словами.

Я часто задавался вопросом об источнике этих клише—их нет ни в каких первоисточниках. Похоже, что они, по крайней мере, отчасти верны.

Похоже, что Бог и вправду находится в каждом из нас—как одна из наших врожденных когнитивных функций. Похоже, что существование Бога можно установить объективно—в том же смысле, в которой мы можем установить существование языка. Похоже также, что у нас есть некоторая общая разделяемая интуиция, которая позволяет нам говорить об «одном и том же Боге» несмотря на всю разницу в интерпретации литературы и своих собственных представлений о том, каков Он есть.

Привело ли меня это чтение к вере? Определенно нет. Я живу свою жизнь как атеист. Я принимаю решения как атеист. Но я такой атеист, который говорит: Бог объективно существует. Вы только посмотрите на эти статьи!