На хуй

«Земля!», — раздался крик с мачты. Капитан корабля «Rosa Entallada» Хесус Мария Валко де Мама взглянул в подзорную трубу. Неизвестный остров! Он немедленно велел приставать.

Вечером того же дня откупорили вино, окрестили остров «Трусы» и улеглись спать на новой земле. Но с утра, вместо привычного помета чаек, на их головы посыпались плеточные удары. Открыв глаза, удивленная команда обнаружила перед собой туземцев. Туземцы говорили между собой на неизвестном языке.

«Вот это возможность!» — подумал Хесус Мария. — «Мы можем дать этим людям цивилизацию!» Он заставил корабельного врача выучить туземский язык и написать две книги: «Учебник трусского языка» и «Правила трусского языка». Сразу после завершения трудов капитан решил отплывать. Устроили праздник. Наконец, корабль развернул паруса и отошел от берега.

Глядя на отходящий корабль, туземец Алексей Иванович Птицеловченко с гордостью развернул заранее вышитый транспарант с надписью: «Дорогие первооткрыватели, спасибо за всё и идите на хуй!»

Его друг, туземец Борис Сергеевич Вульва с умхылкой пихнул соседа локтем под ребро и сказал: «А вот мы сейчас и проверим, правильно ли ты написал, или надо слитно!»

Они склонились над учебником и правилами. «Вот!» — сказал Борис Сергеевич, указывая пальцем на параграф 83 — «все наречия пишутся слитно!» Алексей Иванович молча покачал головой и показал коллеге на шестой пункт. Он был написан неровным почерком, на страницах были видны пятна от вина и спермы. Пункт рассуждал о «сочетаниях, близких по значению к наречиям».

«Я это помню», — сказал Алексей Иванович, — «они сначала придумали систему, где были отдельные слова для времени и обстоятельств. Потом я им рассказал про нашу пословицу “Бесцветные зеленые идеи спят у твоей мамочки в заднице” и заметил, что начиная с “у” все слова в совокупности отвечают на вопрос “где”. Тогда они придумали какие-то “наречные конструкции”, “сочетания слов, близкие к наречиям” и что-то там еще.»

«Тут написано», — сообщил Борис Сергеевич, — «что надо писать раздельно, если “существительное в определённом значении сохранило хотя бы некоторые падежные формы в сочетании с предлогами”.»

«Беспезды», — сказал Алексей Иванович, — «но обсуждаемая нами конструкция подчиняется сразу трем пунктам правил и они противоречат друг другу. Проблема, я полагаю, в том, что в своем стремлении подобрать минимальную систему закономерностей, прескриптивная система описания языка запрещает развитие не подчиняющихся ей форм и поэтому нефальсифицируема. Надо звать их обратно.»

Сказано — сделано. Через четыре месяца капитан «Rosa Entallada», проплывая мимо острова, наблюдал в подзорную трубу высеченную в скале надпись: «Табаньте, товарищи, тут теперь тёлы».

Он повернулся к врачу и сказал: «Они открыли анафору». «Ну и хуй с ними», — равнодушно ответил врач. «Нет, ты взгляни», — настаивал капитан. Врач посмотрел в подзорную трубу. «Еще и дисфемизм!» — воскликнул он. — «Другое дело, немедленно спускай шлюпку!»

Празднично одетых капитана и врача на острове встретил один Птицеловченко. «Прескриптивизм не работает», — сообщил он. — «Мы не можем правильно послать вас на хуй. Тёлок, кстати, тоже нет.»

Сошлись на двух бутылках самогона. Птицеловченко стал объяснять врачу ситуацию.

«Мне сразу показалось странным», — начал он, — «что вы сначала спросили нас как мы разговариваем, а потом объявили эту небольшую часть языка единственно правильной. Пока вас не было, я придумал другой подход. У нас есть человек, который записывает всё, что говорят остальные. Я подошел к нему и предъявил две таблички, на одной было написано “иди нахуй”, а на другой — “иди на хуй”. Он ударил меня по корпусу, вот тут, в дыхало, и я больно прикусил язык. Я назвал такой тип исследований “корпусным языкознанием”. Оказалось, что жители пишут и так и эдак. Неясно, что делать.»

Врач задумался. «Я точно не помню, на что я ориентировался», — наконец признался он. «Мне тогда интуитивно казалось, что существует разница между, скажем, “иди нахуй” и “повяжи мне праздничную ленту на хуй”. Но теперь я понимаю, что и то и другое отвечает на вопрос “куда” и вроде бы эквивалентно.»


Интерлюдия. Разверзаются небеса. С небес спускается Хомский. Хомский преподносит Птицеловченке и врачу дар формального синтаксиса и бьет обоих по сусалам. Забрав весь самогон, Хомский уносится обратно на небеса, роняя на голову врачу камень с надписью «А если вы будете заниматься формальной семантикой, я вас еще и выебу». Небеса сверзаются обратно.


П т и ц е л о в ч е н к о (рассматривая формальный синтаксис): Интересная хуйня.

В р а ч (потирая голову): И вправду.

П т и ц е л о в ч е н к о: Получается, что предложения как бы ветвятся и есть такая вещь, как Adverbial Phrase, то есть «наречное подпредложение», а из чего оно состоит — неважно, хоть из предлогов.

В р а ч: Да ну на!

П т и ц е л о в ч е н к о: К тому же можно иметь «идиоматическое прочтение» и «буквальное прочтение», так что все наши хуи действительно синтаксически эквивалентны, просто различаются на уровне семантики!


Небеса снова разверзаются, оттуда падает гигантский каменный хуй и убивает Птицеловченку.


В р а ч:

О, лингвист из Трусов!
Хоть ты, effectively, плов,
Послушай сью оду
Своему народу!

Ты разрешил противоречье!
Наречная форма и есть наречье!
К тому жъ возможен дуализм,
И если б не конвенционализм,
Я бы донес твою мысль до масс,
Но ты, увы, черномаз
И посему твоя мысль невалидна —
Очевидно!

Врач погружается на корабль и отплывает в Лас-Вегас.

Конец.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated Dima Neiaglov’s story.