Льюис Хэмилтон здесь и сейчас

Вот и оформился шестой чемпионский титул Льюиса Хэмилтона. Ожидаемо. Местами скучно. Но, простите, нельзя не признать, что это выдающееся достижение, и ту часть работы, которая зависела от гонщика, Хэмилтон проделал блестяще. А остальное — всего лишь разговор о том, “как в современной Ф1 всё решает машина”.
Слово “современная” в этом контексте можно услышать от людей, которые следят за чемпионатом относительно недавно, но уже не готовы заниматься безапелляционными обобщениями. Проходят годы, в голове остаётся всё меньше чёрного и белого, всё меньше хорошего и плохого, как будто кто-то постепенно убавляет контрастность, и в новой картинке мира проступают полутона. А с полутонами приходят новые смыслы. Но это тот самый случай: машина в Ф1 решала во все времена. Это технический вид спорта. Ни один чемпионский титул не выигрывался на откровенно плохой машине. Были машины, что называется, не хуже, чем у других, бывали такие, которые среди болельщиков принято именовать “самовозами”. Особняком стоит титул Кеке Росберга: выиграть чемпионат на болиде с атмосферным двигателем в разгар турбоэры — даже при всех аномалиях и жестоких драмах чемпионата 1982 года — исключительный результат.

А собирать титулы по несколько лет подряд, пока остальные догоняют, это в Ф1 умели во все времена. Казалось бы, не так давно этим занимался Ред Булл. Всего шесть лет назад, но сейчас воспоминание об этом выглядит как картинка с курорта, на котором был в далёком детстве. Чуть выцветшая, уголки пообтрепались. Но ведь это было! Как и пять титулов Шумахера с Феррари. Как серии Хаккинена и Алонсо с МакЛарен и Рено. Серия Мерседес затянулась, но это говорит о том, что Формула 1 становится всё профессиональнее, оставляет всё меньше места случайностям. И когда кто-то побеждает, и делает это в течение долгого времени, это происходит потому, что этот кто-то сделал свою работу лучше, чем остальные.
Мы видим как появляются на трассах болиды, высматриаем, какие у кого появились новые закрылки на торцевых пластинах крыльев, как на разных шасси настроен клиренс и продольный наклон. Это всё маленькие видимые элементы титанической работы, которую проделывают инженеры, механики. А потом гаснут светофоры на старте, — и к этому моменту большая часть уравнения на самом деле уже решена. Вспомним слова Найджела Мэнселла : “пилот — это наконечник стрелы”.

После того как собраны колоссальные бюджеты и потрачены человеко-часы, сутки симуляций на компьютерах, динамических стендах и в аэродинамических трубах и разработана стратегия на гонку — вот тут появляется гонщик, который всю эту невероятную мощь должен воплотить в победу. Сделать именно то, что нужно сделать с этой конкретной машиной, чтобы она не сожрала резину раньше времени, не закончила гонку в стене, да просто не оказалась на трассе в неудачном месте в неудачный момент! Что такое соревнование? Это столкновение амбиций. Выраженных в тех самых бюджетах, человекочасах. За каждой строчкой “победитель” идёт десяток других, на которых записывают имена тех, кто тоже пытался. Тоже вкладывал деньги и выводил на трассу машины. Но не смог победить. Это их имена пески времени поглотят первыми. Кто помнит о том, что недавно в чемпионате были команды Тойота и БМВ?… А вот Мерседес забудут не скоро.
Да, про Льюиса обязательно будут говорить, как ему повезло, что он оказался в такой машине. Только это тоже работа гонщика — оказаться. Спросите Фернандо Алонсо. Попробуйте, окажитесь! Тогда и поговорим о фарте. Потому что в таких машинах оказываются только определенные пилоты, те самые, которые штучный товар. Тяжелее всего даются последние десятые доли секунды, которые решают на самом верху протокола, кому достаётся поул, а кому грязная траектория рядом. Эти десятки стоят непропорционально дороже тех, которые позволяют просто проходить в первую десятку на старте. И именно пилот в состоянии добыть их там, где уже сделали свою работу инженеры, мотористы, стратеги. Посмотрите на зарплаты Хэмилтона, Феттеля, — вот сколько стоят последние “десятки”. Которых не добудешь ни за компьютером, ни за чертёжной доской.

Любят вспоминать Фанхио, как только речь заходит о рекордах. А я не люблю. Потому что у Формулы 1 нынешней и 50-х годов общего — одно название. И тем не менее, тот свои пять титулов взял за рулём разных машин в разных командах, переходя туда, где у него были лучшие шансы на победу, а не на эфемерную борьбу, которой якобы не хватает людям с не то поверхностным, не то слишком романтичным взглядом на жизнь. Об этом и говорил недавно Тото Вольф. Гонщик может сколько угодно любить процесс, но по-настоящему важен для него результат. Потому что на кубке написано не “за победу в Гран При” — там на самом деле сказано “ты лучший, здесь и сейчас”. И именно желание убедиться в этом в очередной раз — и заставить весь мир поверить в это — движет настоящим гонщиком.
“Здесь и сейчас” — вот что значат все твои достижения. Тридцать лет назад была другая система подсчёта очков, двадцать лет назад этапов в чемпионате было на четверть меньше. Пятьдесят лет назад ты гонялся, не зная, будешь ли жив к вечеру воскресенья. Какие тут сравнения со статистикой пилотов прошлого? Да и зачем они нужны? Есть только здесь и сейчас. И сейчас Льюис Хэмилтон выиграл свой шестой титул. В пелотоне нет пилота, который вне машины раздражал бы меня сильнее. Внешним видом, чудовищной закомплексованностью, которая проступает за всеми этими метаниями от красных самолётов до вегетарианства и экоактивизма, страстью к цацкам и дешевым трюкам, которая всегда будет таким же абсолютным индикатором нищего детства, как постоянные упоминания о нём — индикатором отсутствия вкуса. Но это не имеет никакого значения. Был ли в этом году кто-то, кто лучше этого парня проделал свою работу за рулём? Вот единственный важный вопрос.
Как там было в начале текста? Шестой титул “оформился”? Он не оформился. Он был завоёван. Хэмилтон может раздражать сколько угодно, но сегодня я снимаю шляпу. И жду того же от остальных. Потому что когда перестаешь салютовать победителям — значит, настало время уходить с трибуны.

