есть один миф про мигрень Зевса

в конце которого из головы олимпийца выходит его дочь Афина.

весьма изящное появление на свет, вполне может конкурировать с морской пеной некоторых.

моя головная боль оказалась не менее плодотворной, хоть я и не бог и даже не героиня мифа. но однажды ноющее чувство маленьких серебрянных молоточков, долбящих по моим мозгам, вдруг сформировалось в декаденсового вида даму лучших традиций жанра.

дама встрепенулась вместе со своими перышками на шляпе, поправила, косясь на отражение в чайной ложке, макияж. затем томно вздохнула и наконец начала вести себя как подобает даме: испускать аромат роз и смотреть из под ресниц, периодически выпуская из их густого леса по парочке чертиков на глаз.

чертики цеплялись за балдахин на пыльных шторах, путались в кружевах на скатертях, с отчаянным криком тонули в ковровом ворсе — и всё мимо, совсем мимо.

мутные оконные стекла едва пропускала июньский солнечный свет в мою комнату. духота была правой рукой. розовый запах мадам — левой. и обеими этими руками тоска вцепилась мне в шею, нащупав где-то там пульсирующую кровь, затянутую как стан, не в шелка, но в вены, капиляры и артерии.

в отрезке данного времени материализовалось всё — не спрашивайте почему.
каждый прочитанный мною абзац из книги порождал булгаковских пилатов, мистеров рочестеров, гостей ахматовой, чудищ лавкрафтовых и целый энтомологический словарь кафки.

а с ними траурная дама-мигрень.
а за ней агрессивная и холодная посреди июня, безликая асексуалка-тоска,
а следом трупом лежащая на запорошенным пылью паркете печаль,

а на диване, ритмично раскачиваясь и обнимая себя за плечи, сидело безумие.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.