наполеон с оливками

когда у моего друга фреда появилась девушка никто из нашей компании не поверил ему.
также как и не поверили его коллеги по работе. 
его бабуля тоже ему не поверила бы, если бы не впала в маразм ещё несколько лет назад и вернулась в свои 60-е на вудсток, где и был зачат фредов отец — полуитальянец, высокий и красивый как ален делон.
единственное, что портило его лицо: гримаса презрения, когда он смотрел на фреда.

фред тоже был итальянцем: маленький, толстый и коренастый, с такими же пальцами — сальными, как и его волосы (они-то были чистыми, но на вид ну совершенно сальные). глаза фреда масленные как две маслины, быстрые и вертлявые как его тело и его речь.
другое дело — его душа. благородная и хорошая.
но кого это ебет, когда ты выглядишь как владелец пиццерии, нелегально проживающий на территории страны?

мужчины фреду не нравились, поэтому он не мог вечерами блуждать по специальным паркам и предлагать удовлетворять свои потребности, взамен на удовлетворение чужих, таких же таинственных особей в длинных плащах.
фреду не шли плащи решительно, он пробовал (плащи), но мужчины ему не нравились и точка.

женщины. красивые и длинноногие, не очень красивые и худые, рыжие, с веснушками и родинками в неожиданных местах, совсем не красивые и умные, ароматные, волшебные, превосходные, бэлле, оттимэ, бэллиссиме рагаццэ, женщины мелькали где-то на голову выше от точки зрения фреда, но зато он мог получше оценить их прелести. 
женщины с их цокающими каблучками и шелестящей одеждой и звонким смехом — смехом в сторону фреда.

а тут девушка. 
она была достаточно привлекательной, чтобы гордиться собой, но при этом не лишена мелких недостатков, чтобы не вызывать подозрений.
замечательный собеседник, грамотный и внимательный. 
не пилит, готовит, любит, отсасывает.

в целом — продуманная личность, грамотно взбитый крем на торте твоей шизофрении.
у нее было всё, но её не было. 
единственное, что было: исключительное счастье фреда. он улыбался до ушей и щебетал свои итальянские пошлости в недри выключенного телефона.
и его не смущало, что у них не было ни одной совместной фотографии и что с друзьями (то бишь, с нами) она встречаться не желает, потому что стеснительна и вся в делах, вся в делах, ох.

она кормила фреда суши с собственного тела и историями о своих друзьях и родителях, она показывала свои любимые места в городе и позы в сексе, она смеялась звонко, но не над ним. всепонимающая, всепоглощающая, всеобъемлющая любовь крепкой худой рукой сжала маленькое горячее фредово сердце и выдавила его до последнего.
он больше не мог дышать и единственное о чем говорил, так это об их совместных планах посетить сицилию в июле.
когда-то наше терпение должно было лопнуть, но…

но он привел её на наши пятничные посиделки в баре. высокую, с худыми ляжками, где-то третий — пусть будет третий, в коротком платье. у нее были завитые светлые волосы и большой алый рот.
наши подруги говорили, что она милая — и это был первый тревожный звоночек, потому что женщины очень редко называют других женщин милыми и не исходят при этом ядом.

она обращала внимание, когда кому-то забывали доливать алкоголь, она не обделила своей улыбкой ни одного и ни одну, но всё это было для фреда и потом она уйдет с ним и завтра проснется с ним, скинув с тонкой талии его короткую волосатую и смуглую ногу, она будет слушать его милые, но скучные рассказы и родит ему детей, троих — пусть будет троих.

официант почти выдал нас своим недоумевающим взглядом, когда мы попросили на одно пиво больше.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.