Зажигая звезды

Ненавижу просыпаться по будильнику. Не успел ты в третий раз получить “Оскара” или пересчитать добытые в пещере дракона сокровища, как ненавистный звон сметает все приливной волной, тяжело груженным поездом врывается в твою реальность и рушит стены несуществующего дома, который ты с таким трудом возводил на протяжении ночи. И ты стоишь на месте развалин, в поисках завалявшегося гвоздя или осколка битого стекла, чтобы покончить с собой под веселую мелодию, доносящуюся до тебя сквозь остатки дремоты из реального мира. День за днем, раз за разом, ты снова и снова убиваешь себя во сне, чтобы пробудиться по собственному, пусть и нежеланию, в мире, который не ждет от тебя великих свершений и не обещает королевских наград. Которому все равно, зачем ты появился на свет, но который с нетерпением ждет часа освобождения, когда все живое сгинет и останется только он. И противостоять этому, увы, не в наших смертных силах.

Так что я встал, дошел, не открывая глаз, до стола, где спрятал сам от себя будильник (иначе участь его поутру была бы поистине незавидна) и выключил назойливую мелодию, чересчур жизнерадостную для пасмурного неба за окном в середине рабочей недели. Весь утренний туалет занял у меня тридцать семь минут ровно. Интересное наблюдение — это на 4 минуты дольше, чем вчера и на 8 минут дольше среднего за последние две недели. От стакана свежевыжатого сока пришлось отказаться. Куртку я накидывал уже на ходу, подхватил свой портфель и угрюмо шагнул за дверь. Навстречу ожидавшему меня очередному бессмысленному дню.

И увидел там лестницу. Нет, не садовую лестницу, упиравшуюся в козырек крыши. А колоссальную, уходящую в небо лестницу, с широкими серыми ступенями из цельных блоков, как будто бетонных.

Не сводя с нее глаз я медленно отступил в прихожую, закрыв перед собой дверь. Ведь дома и стены помогают, так? От усталости мозг должно быть сыграл со мной маленькую шутку. Ну ладно, не такую уж и маленькую. Как я вообще вообразил себе этакую громадину? Но это, должно быть, намек на то, что я должен подняться обратно в спальню и подремать еще хотя бы часок. По крайней мере, это звучит куда более логично, чем колоссальная лестница посреди моей лужайки, правда?

Времени на сон у меня, конечно, уже не было, но ведь я тоже мог бы попытаться обмануть свой мозг! Так что я снял куртку, положил на место портфель, поднялся наверх и пошел в спальню, а оттуда — в ванную. Посмотрел на себя в зеркало усталыми глазами. Умылся холодной водой, вытерся насухо, умылся еще раз и снова вытерся. Лицо слегка раскраснелось, появилось подобие румянца. Я слабо улыбнулся сам себе, прикрыл на несколько секунд глаза и со спокойной душой отправился вниз. И чуть не исторг ее прямо на пороге, когда увидел, что лестница так же ждет меня на лужайке, как и пять минут назад.

Деваться было уже некуда. Тратить время и дальше я уже не мог, так что, вдохнув поглубже, я закрыл за собой дверь, отрезав себе единственную дорогу к отступлению. Лестница пугала и поражала, в том числе своей продуманностью — ступени ее были длиной в пару метров каждая, а высотой всего в пару десятков сантиметров, подниматься по такой в небо было бы удобно и совсем не страшно. Я огляделся — больше ни у кого таких лестниц не появилось, по крайней мере я их не видел. Но люди как всегда выходили на улицу, торопились на работу, и очевидно не замечали ничего экстраординарного. Например, лестницу, теряющуюся за облаками.

Я аккуратно двинулся в обход, как если бы она могла в любую секунду рухнуть прямо на меня, что было не исключено, поскольку между собой ступени никак не были соединены. Моя машина была припаркована прямо за изгородью, так что я чуть ли не бегом ринулся к ней и уже через пару минут выехал на шоссе, ведущее к деловому центру города. Оглядываться было выше моих сил.

На работе я ни на чем не мог сосредоточиться. В голову постоянно лезла проклятущая лестница. Я гадал, увижу ли ее, вернувшись домой, и не без удивления почувствовал, что хочу этого. Значит ли это, что я всерьез съехал с катушек? А если она все-таки окажется на месте? Следующие пару часов я потратил на поиск в интернете авторитетного психолога. А следующие за этими часы я читал какой-то справочник, который подтвердил, что у меня целый букет психических заболеваний.

Конец рабочего дня наступил почти неожиданно. Я вслед за другими людьми потянулся в сторону парковки. Вокруг все обсуждали планы на вечер, как дожить до конца недели, что сделать, чтобы добиться повышения к Новому году… И никто не говорил о том, что делать с громадной лестницей до самого неба, установленной посреди твоей собственной лужайки.

К дому я подъезжал уже при свете звезд. Но даже по большим черным пятнам отсутствия света на небе было понятно, что лестница никуда не делась. Состояние, близкое к панике, охватило меня. Выходить сейчас из машины мне казалось еще большей глупостью, чем утром — из дома. Но делать было нечего — очень хотелось есть и скоро уже — ложиться спать. Работу на следующий день никто не отменял. Так что я взял в руки портфель, ключи и себя, и пошел к дому.

Сидя за столом и поглощая разогретый в микроволновке ужин, я смотрел через окно на улицу — в основном на луну, чей яркий диск сейчас подпирался ступенями плавно изгибающейся лестницы (возможно она изгибалась только в моем воображении — представить вертикальную прямую лестницу до самого неба было выше моих сил). Смотрел и думал о том, как же я до такого докатился? Не отличаясь ни особой впечатлительностью, ни психической неуравновешенностью, я совершенно определенно сходил с ума. Невольно вспомнилась статья из прочитанного недавно мужского журнала, в которой говорилось о том, что чтобы справиться со своим страхом — нужно встретиться с ним лицом к лицу. Я вообще-то не очень доверял мужским журналам в подобных вопросах (с тех пор, как прочитал о том, что женщин привлекают шрамы — у меня на ладони громадный шрам от пореза ножом, но вот только девушки мной почему-то не слишком интересуются. Может у них чутье на всяких психопатов?), но тут вдруг поневоле задумался. Может от того, что подобный совет так отчаянно глупо совпадал с моим смутно осознаваемым желанием по этой самой лестнице подняться?

Я как-то весь сразу вспотел от подобной мысли. Глупее-то уж ничего мне в голову и не могло прийти, видать действительно пора записываться к психиатру! Что ж это мне, совсем что ли жизнь опротивела? Я залпом допил свой пропущенный утренний сок, загрузил посуду в мойку и двинул наверх, едва передвигая ноги. Ночь сегодня не баловала звуками. Не проезжали по дороге машины, не пролетали поздние самолеты, не надрывался соседский телевизор, не стучал по крыше дождь… Все словно замерло в ожидании. Или может в страхе?

С пустотой в сердце могла посоперничать лишь пустота в спальне. Никто не ждал меня и некому было сказать мне, что я в норме. Я упал, не раздеваясь, на кровать, перевернулся на спину и уставился в потолок, который когда-то давно весь обклеил флюоресцирующими звездочками. И, будто не было надо мной никакой крыши, увидел перед собой громаду проклятой лестницы. Это стало последней каплей. Я вскочил с кровати так, будто она загорелась, выхватил из шкафа рюкзак и принялся собираться в дорогу.

Много времени на это не ушло — рюкзак не отличался объемами. Пара бутылок воды, с десяток бутербродов, ручка с блокнотом, фонарик, карта звездного неба (понятия не имею, зачем ее с собой взял), несколько вареных яиц и смена белья — перспектива переодевания на высоте сотен метров над землей меня на тот момент не очень пугала. Вероятно, я так до конца и не верил, что все это взаправду. Не думал я также и о том, что будет, когда у меня закончится еда. Безумные вообще испытывают голод? Или же они насыщаются собственными бреднями? Именно это я и собирался выяснить.

Я застегнул молнию куртки (достал зимнюю, я слышал, что там наверху становится очень холодно), накинул на плечо рюкзак и вышел за дверь, как принято говорить в таких случаях “на встречу неизвестности”. Правда, оказавшись с ней лицом к лицу, выглядел я, надо признать, не слишком-то уверенно. Осторожно попробовал ногой первую ступень (которая-таки не касалась земли — в другом номере того же мужского журнала я читал, что буквы, написанные над строчкой, можно истолковать как проявление самоуверенности — еще одно доказательство того, что ко мне лично эта лестница не имеет никакого отношения) и, убедившись, что следов земли на подошве не осталось, встал на нее обеими ногами. И начал свое неторопливое восхождение.

Каждая ступень была пару шагов в ширину и подниматься по ним было легко и приятно. Вот бы у нашей администрации поставили такую же! Одно удовольствие! Минут через десять неспешного подъема я остановился, достал из рюкзака блокнот и ручку и начал вести дневник. Уверен, психиатру небезынтересно потом окажется на него взглянуть! Может это даже поможет ему разобраться, что со мной не так. Как бы то ни было — я слегка засиделся, но холодно мне не было. Оставил куртку там же, зачем зря тащить на себе?

***

Поднялся еще на две тысячи ступеней. По началу было даже забавно наблюдать, как уменьшаются под ногами соседские домики. Свой собственный я отсюда не вижу — лестница все-таки изгибается и ступеньки закрывают сейчас мою нору. Но я стараюсь особо не выглядывать — оказалось, что я боюсь высоты и каждый раз к горлу подступает тошнота. Так что смотреть в основном пытаюсь под ноги или вверх. Никакого конца отсюда не видно, но так ведь и должно быть? Лестница скрывается где-то за облаками и кто знает, может на другом конце ее Бог? Может я на самом деле тихо умер во сне и шатался призраком по миру до тех пор, пока не решился наконец последовать зову Господа? Есть вот, например, до сих пор не хочется. И холода нет. Так может правда? Но это, вероятно, означает, что никто и никогда не прочитает мои заметки? А может, все так и должно быть? Бог слишком занят, чтобы постоянно следить за каждым из нас. Что если души должны по дороге писать свою автобиографию, чтобы Бог мог ознакомиться с ней, буде такое взбредет Ему в голову? А может он с ее помощью решит, достоин ли я рая? Тогда стоит ли писать обо всем? Может лучше умолчать о том, как я выплескивал остатки кофе в окно на соседский газон? Странное ощущение, странные мысли. Не мои, новые. Как и все вокруг. Не мое, новое. И я — не я, и лестница не моя. Да, да.

***

4987 ступеней. Обычно я делал привалы на круглых отметках, но сейчас вот решил сказать “нет” рутине. Взял и сел прямо там, где меня настигла данная мысль. Сел и достал пакет с бутербродами. Голода по-прежнему не ощущалось, но захотелось вдруг ощутить их вкус. И что это был за вкус! Здесь, на высоте сотен метров над землей, они показались мне самыми вкусными, что я ел в своей жизни. Пока жевал — задумался о том, что вообще-то я уже давно не желал чего-то вот так, вдруг. Подумал и аж слезы на глаза навернулись. Или все дело в неожиданном порыве ветра?

Часы показали семь вечера. Солнце у нас тут в это время года садится рано, так что я, пожалуй, останусь здесь и посмотрю на закат. В отдыхе я не нуждаюсь — разве может душа устать от праведного труда? Устает она от вранья и от быта, но ни того ни другого сюда не завезли, так что довольствоваться приходилось тем, что есть — красотой закатного солнца да вкусом бутербродов, который скорее всего существует только у меня в голове. А впрочем только ли вкус? Тот же журнал писал время от времени о том, что все проблемы у нас в головах. Якобы мы сами оцениваем ту или иную данность как проблему, а значит сами виноваты во всех своих страданиях и сами же вольны в любой момент от них излечиться. “Боль — неизбежность, страдание — выбор”. И замечательно! Очевидно, смерть избавила меня от большой части заблуждений, таких, например, как потребность в еде или отдыхе… Здесь, на лестнице, я это делаю скорее по привычке. Но раз подобные мысли вообще пришли мне в голову, то значит работать мне еще над собой и работать. Чтобы предстать перед Ним свободным от предрассудков и ложных жалоб на судьбу. Жаловаться не на что. Есть только путь — вперед и вверх. И я пройду его, а все остальное — так, сопутствующие обстоятельства.

С очередным порывом ветра мозг доносит до меня незнакомый запах. Ненастоящий, конечно, но я не сержусь. Пожалуй, как-то так должна пахнуть настоящая свобода.

***

6000 ступеней. Я теперь останавливаюсь только, чтобы записать что-то. Закат оказался восхитительным. Словно багряное полотно протянулось от края небосвода куда-то над и за меня, куда не хватало глаз. И слов не хватает, чтобы описать эту красоту, наверное, стоило при жизни больше читать. Одна их тех вещей, которые уже не удастся наверстать. Навряд ли у Него там найдется полное собрание Ницше. А Библия? Интересно, есть ли у Него там Библия? Читал ли Он ее? Или может сам же и надиктовывал кому-то самый первый список? Все больше вспоминается вещей, которые уже не удастся исправить, доделать или попробовать впервые. Ничего я не успел узнать о том, каково это — иметь свою семью. Ни разу не приготовил я слабо прожаренный стейк, ни разу не покатался на этих сумасшедших “иностранных горках”. Уже не смогу сказать матери, что все у меня хорошо и беспокоиться обо мне нет никакого смысла. Впрочем тут уже теперь действительно другая ситуация…

Но все это ничего не значило на фоне того, что я точно знал — на эту лестницу мне больше никогда не взойти. Я не очень-то верил и раньше, во все эти перерождения душ, но теперь мне словно кто-то подсказывал, что даже если они и есть — в следующий раз подниматься по ней уже буду не я. Каждому дается только один шанс. Не знаю, что происходит с теми, кто спускается обратно. Может все они становятся потом героями всех этих историй о чудесных “возвращениях” после клинической смерти или похищения инопланетянами. А может они так и спускаются потом до самого ада, где уже никто и ничто не поможет им. Я не знаю. Не знаю и что ждет меня на вершине, и это мучит меня. Знаю, что это недостойно, но ничего не могу с собой поделать. Хочется верить — и я верю. И поднимаюсь дальше. А уж чем выше, тем лучше будет видно.

***

8000 ступеней. Пришлось остановиться — стало ощутимо труднее дышать. Откуда ни возьмись появилась одышка. Это странно, очень странно. Словно тело вдруг решило вновь напомнить о себе. Но почему? Что это? Испытание? Вспышка памяти? Или мое тело действительно просит меня остановиться? Что, если я зашел слишком далеко? Что, если это бред отступил на время, только чтобы я осознал, что убиваю себя по-настоящему?

Я тогда сделал еще пару шагов и потерял сознание. Очнулся, лежа на ступенях — по лицу струится кровь, но, судя по размеру лужицы, недолго, рука свисает со ступени вниз… Вниз! Я же чуть не упал! Лихорадочно отдернул руку, перелез на ступеньку повыше, удобно улегся вдоль… Чуть не упал, но, как ни странно, мысль эта меня совсем не пугала. Еще бы. Я ведь только что умер. Уже второй раз. Уже всерьез, уже взаправду. И вот ведь загадочный человеческий мозг — даже умирать во второй раз оказалось не страшно. Теперь выбора воистину не оставалось. Вперед и вверх!

***

Девять тысяч. Десять. Одиннадцать. Тело уже само считает ступеньки, освобождая голову. Решил удлинить шаги — попросил оповещать меня о каждой тысяче. В таком ракурсе путь резко стал казаться бесконечным. Десять тысяч — всего десять шагов, а сколько их еще будет? И неважно, каков масштаб — цель только отдаляется, пока в один прекрасный момент не предстанет перед тобой во всей красе, и случится это не на каком-нибудь “круглом” шаге, а как-то вдруг, на полувдохе, чтобы ты остановился наконец и с чувством хорошо исполненного долга выдохнул.

Начал писать на ходу, чтобы не тратить впустую время. Буквы получаются кривые, строчки дрожат, но это ничего. Мы приспособимся. “Мы”?

***

Я стал меньше писать и больше шагать. Уже где-то над облаками я умер в третий раз.

Подошел к самому краю ступеньки, наслаждаясь порывами ветра, которые должны были быть на такой высоте куда как сильными, но почему-то всей их силы едва хватало лишь на то, чтобы взъерошить мне волосы. И это было приятно. Приятно было вдруг снова на секунду почувствовать себя живым. Просто дышать и смотреть не на серый бетон лестницы (как же он все-таки меня достал), а на белые облака в чистом голубом океане неба. И вот в эту-то самую секунду сильнейший порыв ветра ударил мне в спину и, не удержав равновесия, я было полетел с лестницы кубарем, но в последний момент, словно это и не я вовсе был (сам я при жизни был весьма неуклюжим), перевернулся в воздухе и ухватился за ступеньку всего парой метров ниже. Так я сделал для себя два важных открытия: смерть — это не только не конец (это я понял еще в первый раз), но и не начало. Она просто случается. Правда с большинством только единожды, но кто сказал, что не может быть по-другому? А еще я понял, что с лестницы можно сойти.

***

Однажды на ступеньку в паре метров надо мной села птица. Я никогда не был силен в биологии и не знал даже, что они водятся на такой высоте. Но еще больше я удивился, что она, кажется, меня совершенно не испугалась. Видимо не имела никогда дела с людьми, хотя в подобное и тяжело было поверить. Впрочем, не тяжелее, чем во все остальное, что произошло со мной за последнее время. Но что она вообще здесь делает? Разве у нее нет своей лестницы? А может она какой-нибудь почтовый голубь? Навряд ли сами голуби могут летать на такой высоте, по крайней мере я о таком никогда не слышал. Так что я вырвал страницу из блокнота и набросал на ней короткую записку матери. Она умерла уже давно, но разве мог я быть уверен, что ее лестница уже закончилась? Не говоря уж о том, как мог я быть уверен в том, что письмо найдет адресата? А я и не был. Оторвал от футболки нитку и принялся осторожно крепить записку на лапу неведомой птицы — по счастью она оказалась значительно крупнее голубя, потому что от всех этих ухищрений с привязыванием мелких записок к мелким же лапам я отстал на несколько веков (или опередил на несколько веков?). Птица, казалось, великодушно не обращает на меня никакого внимания, умудряясь обоими глазами смотреть как будто бы не на меня, но когда я закончил и отступил на шаг, чтобы она могла взлететь, она вдруг посмотрела на меня почти по-человечески (хоть и всего одним глазом) как на идиота и, исполненная какого-то особенного птичьего величия, принялась неторопливыми прыжками подниматься впереди меня, изредка оборачиваясь и издавая недовольные звуки, мол “Ну, чего стоишь? Давай, пошли!”. Я коротко вздохнул и двинулся следом.

***

Чем выше я поднимался, тем все более и более размывался мир вокруг меня. Здесь одиночество довлело надо всем остальным — птица покинула меня уже давно, не знаю, может решила наконец доставить мое письмо, а может ее путь здесь закончился. Но как тогда она это поняла? Она ведь не исчезла в никуда, нет, я сам смотрел как она внезапно прервала свое мерное подпрыгивание со ступеньки на ступеньку, оглянулась, вякнула что-то, будто на прощание, и, расправив крылья, одним мощным рывком взлетела. Мне казалось, что и в полете она продолжала набирать высоту, но трудно сказать наверняка как именно движется одинокая точка в этой бесконечной синеве. Я смотрел ей вслед, пока она окончательно не скрылась из виду, и сел на ступеньку, продолжая глядеть в ту же сторону. Но что, если это действительно был конец пути? Как она это поняла?

Я огляделся еще раз вокруг. Однообразная до тошноты лестница, одинаковая и вверх и вниз. Никаких признаков окончания. И вокруг ничего. Как будто совсем ничего. Словно я давно уже вышел из мира. И где я тогда теперь нахожусь?

Но это-то как раз очень легко было проверить.

***

И я шел дальше. Вперед и вверх. Туда, за край, куда не ступала нога человека (ну, по крайней мере в буквальном смысле — ступать-то там особо некуда). Голубизна вокруг истаивала, поначалу почти незаметно, но в один прекрасный миг я вдруг очутился в космосе. Подниматься высоко я не стал — голубой шар расстилался подо мной насколько хватало глаз и однажды виденные в интернете фотографии моей родной планеты не могли передать всей красоты раскинувшегося внизу. Я сидел и смотрел на медленно крутящийся подо мной шар и думал, думал…

Где-то там, внизу, проживали свои жизни другие такие же как я. Жили, умирали, кто-то может даже несколько раз. Любили и ненавидели, ссорились и мирились, мечтали и отчаивались. А надо мной мерцали холодные немые звезды. Я откинулся спиной на ступени и принялся пальцем водить от одной к другой, выводя один за одним незатейливые рисунки, простые слова, сначала вполне невинные, затем бранные… Что эти звезды тут делают? Почему я даже мертвый должен смотреть на эти чуждые всему живому газовые шары? Или они и есть тот самый свет в конце туннеля? Я постарался всмотреться, но лестница довольно быстро пропадала из вида и неясно было, ведет ли она к какой-то из звезд. Есть ли среди них моя? Или может все отправляются к одной и той же далекой звезде, к неведомой планете мертвых? Я не знал, но мне казалось, что путь этот ведет в никуда. Ну конечно же! Путь в никуда! Дорога, по которой души уходят из этого мира, уходят, проводя вечность в пути к самому краю Вселенной, к неведомым и далеким звездам!

Уже забытая было ярость ударила мне в голову. Я схватил лежащий под ногами рюкзак и, размахнувшись что было сил, запустил им в сторону громадного, невыносимо ярко сияющего диска Солнца. Едва вылетев с положенным и привычным по земным стандартам ускорением за пределы лестницы, он медленно поплыл в заданном направлении с полным презрением к собственной участи. Странности всего происходящего не заботили меня до поры, но какого же черта?! Чего ради полз я в такую даль? Где обещанный трон Его за облаками? Где обещанная высшая цель, высшее предназначение? Чувствуя себя жестоко обманутым, будучи не в силах что-либо изменить, я бессильно осел там, где стоял, невидящим взором наблюдая за просветами, которые открывались в облаках подо мной. А в этих просветах — земли. Земли, где я никогда не был и о которых никогда не слышал. Земли, полные людей и животных, и птиц, молодых и старых. Земли, которые манили меня куда больше холодного и загадочного простора космоса. Такие близкие и такие далекие. Такие родные.

Я сделал шаг вниз, потом еще один. Странности продолжались — спускаться было куда тяжелее, чем подниматься. Внезапно пришло озарение — несмотря ни на что, ступить с этой лестницы на землю мне не удастся.

- Ах, вот значит как?! — крикнул я в молчаливую пустоту. И больше не колеблясь ни секунды и не позволяя себе усомниться в принятом решении, я разбежался и нырнул со ступеньки лестницы прямо в раскрывающуюся подо мной синеву родного неба.

***

Я летел вниз. Медленно, но летел. Несмотря на это, в воздухе я по-прежнему не нуждался. Очевидно, лестница меня не покинула, а значит и я не ошибся в своих предположениях. Или это просто я ее не покинул? Мысль эта обожгла меня, но изменить ничего было нельзя. Мне дали время и я принял решение. Осталось лишь испить чашу до дна.

Я летел все быстрее и быстрее, размахивая руками и ногами, словно плывя, пытаясь ускорить свое движение навстречу гостеприимным объятиям родного мира. Летел, превращая себя в раскаленную точку, в огненный болид, в луч света далекой пылающей звезды, посланный ей когда-то в путь с одной единственной целью — дойти. И я дошел. Не знаю, куда, но дошел.

Я огляделся по сторонам и впервые заметил то, о чем столько думал и всегда догадывался — другие лестницы. Их было много, бесконечно много, но все они при этом отстояли на приличном расстоянии друг от друга. И по всем поднимались люди. Или вернее — души людей. Я видел каждого из них, как будто они были совсем рядом. Кто-то как раз проходил мимо меня. А кто-то ушел много, много дальше меня, но их я скорее чувствовал, чем видел — набранная скорость уже не позволяла мне обернуться. Но вот что я мог видеть, так это прыгающих с лестниц, таких же жадных до цели людей, как я. Жадных до смысла и разуверившихся в бесплатном сыре. Их было относительно немного, но каждый из них сейчас устремлялся к земле, уже не напоминая людей. Скорее они походили на падающие звезды.

Мне как-то сразу стало спокойно. Я больше не боялся ни того, что станет со мной, ни того, что же стало с другими. Все прыгают, рано или поздно. Мысленно я извинился перед звездами за то, что так плохо о них отзывался. Извинился, как перед живыми, ну или некогда живыми. Все они стремились домой. Запоздало, но тем самым они подавали пример тем, кто еще не решился. И пусть никто не понимает, погруженный во тьму ложных представлений не видит света звезд, но каждый рано или поздно чувствует, что путь к мечте — вот он, в свободном полете. В свободном падении ярко горящей человеческой души. И пусть там, внизу, загадывают желания. Мы подадим пример. И может даже зажжем новую звезду на небосводе.