Дзен и искусство ухода за револьвером — часть первая.

Поскольку ебнутые книжки победили с небольшим отрывом (11 голосов? серьезно?),
это будет пост про биззаро фикшн и меллика.

***

Чтобы наиболее полно раскрыть жанр биззаро, мне придется для начала рассказать про историю научной фантастики и ее основных представителей.

Научная фантастика (и весь современный фикшн) в том виде, в котором мы его понимаем явление сравнительно молодое, очень камерное и итеративное в том плане, в котором итеративен современный промышленный дизайн или итеративна эволюция.

Такая итеративность нехарактерна для других областей искусства, как скажем живописи (сегодня у нас импрессионизм, а завтра супрематизм и черные квадраты), музыки (тут каждое поколение кажется прикладывает максимум усилий чтобы бесить предыдущее) или даже обычной литературы, где насрать на традиции это норма и одобрямс от коллег по цеху.

Нет, фикшн очень приверженен старым идеям и перерабатывает их с радостью, и развивает с каждым новым поколением, и поэтому тем интереснее прослеживать его биологическую историю.

***

Хотя начало развития фикшна можно отсчитывать с совсем ранних писателей вроде Шелли или По, мне ее кажется уместно считать отправной точкой 1930-й год, когда Говард Филлипс Лавкрафт начинает публикацию мифов Ктулху. Это очень странная отправная точка, но она очень важна для нашей хронологии.

Лавкрафт не находит при жизни большой популярности, но к концу тридцатых годов его близкий друг Роберт Говард попадает под влияние его книг и начинает свой цикл о Конане. Следы Лавкрафта не очень заметны, но узнаваемы — затеряные города в глубинах джунглей, древние боги и мрачные ритуалы, все как мы любим.

Говард окончательно дробит жанр на две большие ветви — сай-фай и фентези. Фентези подхватывает еще один его близкий друг (сюрприз, сюрприз) Де Камп и из них вырастает все это говно с мечами и драконами (Тут еще Толкиен пишет в 37 году своего хоббита, дальше историю мы знаем).

***

Сай-развивается параллельно, с большой болью и он поначалу очень стремен.

Впервые фантастика оформляется как серьезный жанр* в 50-х годах с появлением хард сайфая. Азимов, Кларк, Лем (стоящий немного особняком, мы еще вернемся к нему позже) закладывают основы жанра, а фантастика в числе прочего дарит нам космооперу (пока еще суровую и производственную, посвященную больше описаниям гипердвигателей, чем чего то еще) и три закона работотехники.

На смену 50-м приходят 60-е, в которых все основательно заебались от ракет и технологического прогресса**, и на смену хард сайфаю приходит социальная фантастика, или фантастика золотой волны — Хайнлайн, Бредбери, Шекли (гораздо менее известный у себя на марсе, но обильно печатавшийся у нас), Вонненгут и прочие. Жанр формируется и становится престижным, Небула и Хьюго становятся наградами почище Пулицеровской премии, ну и в целом книги этого периуда читали все, нет смысла заострять на нем внимание особо.

***

20 Февраля 1974 года Филлип К. Дик открывает дверь своего дома и вступает в контакт с богом по имени Зебра. Впечатленный этим контактом, Дик начинает писать трактат “Экзегеза” или “толкования”, из которого следует что он христианский апостол Фома запертый в фантомной голографической реальности.

За восемь лет до этого Дик написал “Снятся ли андроидам электроовцы” и “Убик”, первый из которых экранизирован Ридли Скоттом, а второй навсегда определяет направление фантастики на последующие 50 лет.
_
Гибсон пишет в 83-м своего “Нейроманта”***, явно под влияение Блейд Раннера и Дика, Стерлинг пишет “Схизматрицу” и окончательно цементирует термин “киберпанк”. Осии экранизирует “Опергруппу ‘Призрак’”****, по которой Варчовски в свою очередь снимают “Матрицу”, которая почти полный пересказ Убика языком двухтысячных, который в свою очередь пересказ Лема с его путешествиями Йона Тихого. Круг замкнулся.

(Помните, мы вспоминали про Лема? Лем очень очень сильно повлиял на Дика, что бы про это ни думал последний, считающий Лема не живым человеком, а творческим коллективом шпионов-марксистов)

***

Дик умирает в 82 году ***** в возрасте 53 лет (На самом деле это конечно мы все умерли, а он жив). Жанр распался второй раз на киберпанк (отчетливо Диковский) и что-то бесформенно непонятное, но тоже Диковское, хотя и не имеющее никакого названия.

Киберпанк как чистый жанр умирает с уходом 90-х (мы можем найти параллели со смертью хард сай фая и разочарованием в технологиях, история развивается циклично), второй некоторое время находится в тени первого, пока не наступает эпоха 2000-х.

Мьевиль пишет “Вокзал потерянных снов”. Суэнвик пишет “Вакуумные цветы” и “Дочь железного дракона” и заигрывает с темой реальности, (его более поздние “Драконы Вавилона” почти полностью пересказывают Дика), Стросс и Бэнкс играются с темой симуляций и фантомных воспоминаний, Уотс препарирует в Ложной слепоте и Морских звездах тему личности и самосознания и доходит до полного нигилизма.

И на фоне всего этого даже чисто постмодернистский Пинчон пишет свой “Лот 49” про зловещую почтовую организацию Тристеро и паранойю.

Прошло уже двадцать лет, но принципы жанра неизменны — мир безумен и непостижим, технологии пожирают реальность, которая скорее всего или фантомна, или создана злым богом, а в центре прицела всегда маленький и беспомощный человек, подхваченый неотвратимым течением Системы.

Мы все мертвы и не подозреваем этого. Реальность бессмыслена, беспомощность абсолютна, заговор всеобьемлющ, спасения нет.

Конец первой части.

___
* До этого фантастику печатали разве что на туалетной бумаге.
** Напомню, что это время нет колоний на марсе, андроидов и видеофонов, зато идет война во Вьемнаме
*** Гибсон при этом даже в глаза не видел компьютера, и описывал их по рассказам Стерлинга.
**** Ghost in the Shell
*****
 — — — -
В 1973 году Дик в очередной раз женился, и вскоре у него родился сын Кристофер[15]. Попытки его новой жены, 18-летней студентки, создать атмосферу семейного уюта в доме были неодобрительно встречены Филипом. Писатель резко выступал против превращения семьи в типичных представителей среднего класса
 — — — —

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.