Плавники Хэма

Как клубок начал распутываться

Недавно, как было сказано в первом посте, на глаза попался новый перевод романа Islands in the Stream, хотя раньше не встречалось никаких рецензий, упоминаний его в обзорах. С одной стороны, если это Хемингуэй, то такая книга могла бы стать событием, а, с другой стороны, она всего лишь очередное переиздание классика, пусть и в новом переводе. Однако о выходе новых переводов A Moveable Feast и For Whom the Bell Tolls писали: о первом во многом благодаря тому, что это вообще новый, восстановленный вариант американского оригинала, а его перевод сделал Виктор Петрович Голышев; о втором говорили, что это первый перевод книги без цензурных купюр, хотя не сказал бы, что старый, общедоступный перевод Наталии Волжиной и Евгении Калашниковой (которые также трудились и над “Островами в океане”) был не слишком точен — сам лично сравнивал с английским текстом: ну, вычеркнули там несколько имён репрессированных советских партийных деятелей, ну, скабрезности и испанские ругательства не стали переводить... В общем, немного скорректировать можно, — но, конечно, не до “гоблинского” варианта. Но вот подоплека выхода нового перевода Islands in The Stream, ещё и под новым названием "Острова и море", совсем не ясна: первый перевод “Островов” вряд ли испытал цензурные правки, а новой редакции на языке оригинала не выходило. Потому любопытно было взглянуть на текст классика сквозь призму свежего перевода, тем более, что его выполнила Валерия Бернацкая, переводчик с богатым опытом работы с произведениями американских писателей.

Первое, с чем сталкиваешься, читая книгу, — уже на второй странице романа — недостаток примечаний в том месте, где описывается камин в доме главного героя, художника Томаса Хадсона. Фраза "Большой, открытый камин — Хадсон топил его выброшенным на берег плавником" сразу же вызвала то, что сейчас принято называть "когнитивным диссонансом". Каким таким плавником? Видимо, рыбьим, акульим. Вот на востоке топят печи кизяками, это такой сухой прессованный навоз. А на юге, видимо, полно рыбы, а её плавник несъедобен, в уху его не кидают, и он такой высушенный, как вобла, к тому же крупный, что его используют в качестве топлива.

Рисунок Alex Worinow

Читаем далее:

"У южной стены дома он сложил целую кучу плавника. Некоторые из выбеленных солнцем, отшлифованных ветром и песком, разномастных кусков дерева так ему нравились, что он с трудом бросал их в огонь."

Ну всё, читаем в оригинале:

It was a big open fireplace and Thomas Hudson burned driftwood in it.
He had a big pile of driftwood stacked against the south wall of the house. It was whitened by the sun and sand-scoured by the wind and he would become fond of different pieces so that he would hate to burn them.

То есть дословно:

“Это был большой открытый камин, и Томас Хадсон сжигал в нём сплавной лес/коряги [прибитые к берегу моря].
У него была большая груда такого дерева/коряг/сплавного леса, сложенная у южной стены дома. Они были отбелены солнцем, отшлифованы ветром с песком, а некоторые куски дерева так нравились ему, что ему становилось ненавистно сжигать их”.

Значит, “плавник” — это термин с не совсем очевидным значением, требующий объяснения по ходу повествования, и проще всего здесь было бы сделать примечание или перевести это слово иначе, чтобы не вызывать сомнений. Интересно, как это звучало в старом переводе:

“Камин был большой, открытый, и Томас Хадсон топил его плавником.
Целая куча плавника была сложена за домом, у южной стены. Добела высушенные солнцем, обточенные ветром и песком, некоторые куски дерева так нравились Томасу Хадсону, что ему жаль было жечь их”.

То есть практически вся основная лексика старого перевода есть и в новом. Причем, если во времена работы над первым переводом (конец 1960-х) сделать сноску к слову “плавник” казалось лишним, то в 2010-е годы в этом явно чувствуется необходимость: отдалились люди то ли от природы, то ли от лесозаготовок и деревообрабатывающей промышленности. В этом случае нужно либо переводить термин как-то иначе, либо (если брать такое же слово, как и в старом переводе) желательно делать сноску.

Вот такая, казалось бы, мелочь заставила меня впервые сопоставить перевод и оригинал, и чем дальше, тем чаще возникало желание это делать снова и снова. А фрагмент с плавником на общем фоне оказался ещё не самым спорным.

Продолжение следует.